Еще в юности он проявлял поистине фантастическую преданность учебе. Для большей продуктивности своих занятий он снимал с себя одежду, чтобы холод прогонял усталость, и много раз родители заставали его холодными ночами почти голого, склонившегося над учебником алгебры или геометрии.
Теперь, слыша это враждебное своему плану «ворчание», Ямамото собрал на своем флагмане «Нагато» около пятидесяти флотских командиров, чтобы узнать их мнения. Выступая по очереди, адмиралы и капитаны стали высказывать свои опасения, заявляя, что на переход через северные воды Тихого океана может не хватить топлива, что плохая погода и сильная волна сделают дозаправку невозможной и что их могут обнаружить русские. Даже Ониси, которому Ямамото первому доверился в январе, теперь считал операцию, в которой делается ставка на авианосное соединение, неразумной.
Наконец, когда уже гасли последние лучи скрывшегося за горизонтом солнца, поднялся сам Ямамото. Говоря медленно, но очень твердо, он заявил, что, конечно, примет к сведению все высказанные мнения, но он долго изучал сложившуюся стратегическую ситуацию и пришел к однозначному выводу, что операция против Гавайев крайне необходима Японии в ключе ее большой стратегии, так как без нее бросок на юг закончится провалом. В свете этого, продолжал адмирал, ему хотелось бы, чтобы присутствующие уяснили следующее: «Я являюсь главнокомандующим объединенным флотом и объявляю, что Перл-Харбор будет атакован». Это заявление сразу прояснило ситуацию. Каждый командир понял, что более не должно быть никаких споров и никаких возражений. Если Япония начнет войну, флот должен вступить в нее единым и сплоченным, во всей своей мощи.
Но плану нападения на Перл-Харбор продолжал упорно противостоять генеральный военно-морской штаб, и тут задача его проталкивания была гораздо более сложной. Здесь Ямамото приходилось иметь дело с самой верхушкой флотской иерархии. Но у адмирала имелся наруках один сильный козырь, и в конце октября он решил послать в штаб своего эмиссара, чтобы раскрыть карты. Для этого поручения он выбрал капитана Камето Куросима, проинструктировав его, как поступить в том случае, если никакие убеждения на штабных не подействуют.
Куросима же, решив не тратить времени попусту, отправился прямо к начальнику оперативного отдела военно-морского генерального штаба капитану Садатоси Тамиока, толковому и грамотному офицеру.
«Адмирал Ямамото настаивает, чтобы его план был принят,— сказал Куросима.— Он уполномочил меня уведомить вас, что, если этого не произойдет, он не сможет более нести ответственность за безопасность империи и, не имея иного выхода, вместе со своим штабом попросит об отставке».
Томиока вытаращил глаза, его нижняя челюсть отвисла. Эффект от предъявленной угрозы был подобен взрыву бомбы. Он немедленно дал свое личное согласие на нападение, и Куросима отправился к следующему по очереди штабисту, чтобы предъявить врученную ему
Ямамото «бомбу». Так он обошел весь генеральный штаб, которому, таким образом, пришлось наконец санкционировать атаку Перл-Харбора. Это было большой победой Ямамото, добытой только благодаря его исключительному положению и влиянию в военно-морских силах Японии. Ни один из членов штаба не мог себе представить ведение войны без Ямамото во главе объединенного флота. «Это было бы немыслимо»,— сказал позднее один из адмиралов.
Сразу после этого японские шпионы на Гавайях получили приказ максимально активизировать свою деятельность. Перл-Харбор был условно разделен на пять зон, обозначенных А, В, С, D, Е, из которых поступали регулярные сообщения о прибытии или уходе американских военных кораблей. Теперь же в Токио хотели знать точное место стоянки каждого корабля, а также множество других сведений, связанных с системой воздушного патрулирования и расположением самолетов на земле. Большую часть этой информации можно было получить вполне легальным способом — простым наблюдением. Для этой цели из членов консульства в Гонолулу была организована японская «Красная капелла», в которой «первую скрипку» играл молодой сотрудник, называвший себя Тадаси Моримура. Его настоящее имя было Такео Есикава, и прежде он служил лейтенантом в императорских военно-морских силах.
Прибыв 28 марта 1941 года на Гавайи, Есикава предстал перед генеральным консулом Нагао Кита, профессиональным дипломатом, недавно переведенным в Гонолулу. Кита увидел стройного молодого человека среднего роста, выглядевшего значительно моложе своих двадцати девяти лет и совершенно не походившего на прожженного шпиона. В самом деле, он производил впечатление трогательно наивного юноши того типа, вокруг которых любят порхать молоденькие барышни и которых почтенные матроны начинают опекать, а пожилые мужчины называют «сынок». Есикава еще не имел опыта агентурной работы, к тому же у него отсутствовала одна фаланга на указательном пальце левой руки — запоминающийся изъян, который в дальнейшем мог привести к его разоблачению. У Кита возникли серьезные сомнения насчет того, подходит ли он вообще для выполнения возложенной на них задачи.