6 декабря каждый корабль оперативного соединения был до отказа заправлен топливом, и танкерам (исключая три, которые уже отправили обратно) было назначено место для ветре™ после нападения. Во второй половине дня все команды были выстроены на палубах, и им зачитали рескрипт императора о начале войны и послание Ямамото: «От этого сражения зависит судьба империи. Пусть каждый сделает все, на что способен».
В Японии теперь взоры всего морского командования были обращены на Перл-Харбор. «Гавайи, скоро вас прихлопнут, и мокрого места не останется,— записал в своем дневнике адмирал Матомэ У гаки, начальник штаба Ямамото,— наслаждайтесь вашим последним мирным днем». Затем, будучи не в силах сдерживать свои эмоции, он добавил: «Но что за ужасное желание рисковать подобным образом судьбой целой нации!»
В 5.30 утра 7 декабря впервые с палуб тяжелых крейсеров «Тикума» и «Тонэ» были запущены на разведку два гидросамолета дальнего радиуса действия. Эти зловещие посланники должны были облететь Оаху и якорную стоянку Лахайна у острова Мауи для последней проверки присутствия американского флота. Если их заметит противник, он, конечно, встревожится, но это будет неизбежным риском, вызванным необходимостью иметь точную информацию.
Едва забрезжил рассвет, палубные команды авианосцев бросились подготавливать взлетно-посадочные полосы для первой атакующей волны японских «неистовых орлов». Готовясь сесть в свою машину, каждый пилот повязал на свой летный шлем «хатимаки» —длинную узкую полосу материи с начертанным на ней девизом, которой самурай обвязывал голову перед битвой. На «хатимаки» каждого пилота был нарисован один иероглиф — «Хиссе» — «Верная победа».
Когда Футида, находившийся на авианосце «Акаги», забирался в свой бомбардировщик с раскрашенным желтыми и красными полосами хвостовым рулем, один из старших офицеров ремонтной команды протянул ему особенную, белую «хатимаки». «Это от команды «Акаги»,— сказал он.— Мы хотим, чтобы вы довезли ее до Перл-Харбора от нашего имени». Футида низко поклонился и прикрепил белую ленту к своему шлему.
Быстро и четко один за другим начали взлетать с авианосцев самолеты — первая волна состояла из 43 истребителей, 49 высотных бомбардировщиков, 51 пикирующего бомбардировщика и 40 торпедоносцев — и через 15 минут все 183 машины уже находились в воздухе. Это был рекордный срок. Вместе с самолетами второй волны в налете участвовали 353 машины, что явилось на тот момент самым массовым сосредоточением морской авиации.
Все ощущали, что сияющее солнце императорской Японии еще никогда не поднималось так высоко, и в радостном возбуждении члены корабельных команд — у некоторых из них по щекам текли слезы — махали своими кепи вслед удалявшимся самолетам, пока они не скрылись из вида. Как и все, охваченный гордостью, с криками «Банзай!», все еще звучащими у него в ушах, Гэнда направился в радиорубку «Акаги», чтобы дождаться там сообщения от Футида, которое тот должен был послать, достигнув цели.
Стоявшие в разных точках Тихого океана 2-й, 3-й, 4-й и 5-й флоты также ожидали этого сообщения, которое должно было ввергнуть их в войну на дюжине разных фронтов. Ждал и Ямамото в далекой Японии, и члены генерального штаба военно-морских сил, которые, одержимые мрачными предчувствиями, собрались в этот час в военно-морском клубе. Удастся ли напасть внезапно? Или флот загодя обнаружат и уничтожат?
Первая информация поступила после того, как один из двух самолетов-разведчиков передал: американские корабли по-прежнему стоят в Перл-Харборе и на базе не наблюдается никаких признаков тревоги.
В 7.49 тишину эфира нарушил треск передаваемого Футида из-под небес над Гавайями радиосигнала: «То-То-То!» Это была первая буква японского слова, означавшего «атака», и она говорила, что первая волна пошла в атаку на базу. Но она ничего не говорила об обстоятельствах боя.
Несколько минут спустя пришло другое сообщение: теперь Футида радировал своим встревоженным начальникам на «Акаги» и в Токио: «Тора, Тора, Тора!» (Тигр, Тигр, Тигр!) — слово, которое было условлено передать для подтверждения полной внезапности нападения.