— Говорят, наберется около сотни.
— Ну и как они? Познают науки?
— Я с ними не общаюсь. Наблюдает за ребятами князь Львов, назначенный публичным комиссаром. Он никаких языков, кроме русского, не знает и везде ходит с переводчиком. Но старается изо всех сил. Зимой ребята учатся математике и навигации, а в летнее время уходят в плавание. Одно плохо, российская казна деньги на их содержание присылает не часто.
— Разве английская сторона ничего не платит?
— Наши ребята числятся волонтерами, и местные власти не заботятся об их содержании. Народ молодой, залезают в неоплатные долги и многие из них бедствуют. Прячутся от кредиторов, которые грозят им долговой тюрьмой. Иные с горя и тоски пьют запойно и буянят, а кое-кто не выдерживает, отступается от православной веры и присяги, нанимаются матросами на британские корабли.
— Ай-ай-ай! Это совсем плохо. Всеми делами волонтеров ведает Кабинет Его Царского Величества. Там и других дел хватает — налоги собирать, армию снабжать, губернаторские споры решать. Но главное, надо заботиться о семье государя, содержании дворцового хозяйства и прочем. Что же князь Львов за порядком не следит?
Иван промолчал. Мог бы рассказать о том, что довелось ему ознакомиться с письмами некоторых российских волонтеров, которые не получали жалования по два-три года. Молили они всесильного князя Меншикова о помощи. Писали, что находятся в «великой забедности» и «рабски слезно молят» заплатить их долги, а потом направить в российские порты. Они заверяли, что «готовы истинно служить и умереть на службе Государя». Читал и о том, что волонтер князь Сергей Щербатой оказался совсем наг и бос и от такой жизни сошел с ума. Теперь англичане собираются посадить его в «сумасбродный дом».
— Дворянским детям легче, они из дома кое-какие деньги получают, — сказал Иван.
— Как же тогда простолюдины обходятся?
— Изворачиваются, терпят, но свое дело делают.
Не стоило объяснять боярскому сыну, что для недавних холопов и крепостных заморские науки открывают путь к новой жизни. Эти парни, стиснув зубы, терпят все невзгоды, на чужие диковинки и соблазны смотрят спокойно. У себя дома иноземцы пусть живут, как Богу угодно. Наше дело — полезное перенять и освоить для государственной пользы. Надо и о себе подумать, чтобы после возвращения домой кусок хлеба обеспечивала не господская милость, а собственное мастерство!
— …Если же говорить о главном, то делается великое дело, — продолжал Иван. — Десятки наших людей новые науки осваивают. Слабодушных и бездельников среди них мало. Остальные прилежно учатся, уходят в плавание и в Атлантику, и в Средиземное море. От английского начальства получают похвальные сертификаты. Они же знают, что дома ожидает их строгий экзамен.
— Это верно. Бывает, что вопросы задает сам Петр Алексеевич. Кое-кого за «непонимание наук» или «несоответствие должности» он уже разжаловал в матросы. А нет ли среди волонтеров таких, кто с англичанами имеет тайные встречи? Знает ли о них российский посол?
…Эка куда хватил боярский сын! На испуг берет. Но отмалчиваться нельзя, следует отвечать осторожно. Он же и сам о многом знает.
После того, как английской стороной были принесены извинения за случившееся с господином Матвеевым, прошло некоторое время и в Лондон прибыл новый российский посол и полномочный министр Борис Куракин. Этот славный офицер, командовавший под Полтавой гвардейским Семеновским полком, получил задачу улучшить российско-английские отношения. Для этого он приложил большие усилия, встречался со многими важными персонами. Даже начал издавать особый журнал «Московит», в котором английскому обществу объяснялись цели российской политики.
Но быстрое усиление России пугало кое-кого в британской столице и переговоры о союзе не принесли пользы. Тогда Москва дала понять, что не намерена ради пустых разговоров держать в Англии одного из лучших своих дипломатов. Куракина сменил выходец из Пруссии, барон фон дер Лит, способный вести лишь обычную переписку.
— С посольством не имею никаких дел, об их тайностях ничего не знаю! — отрезал Иван. Честно округлил глаза и выдержал недовольный взгляд собеседника.
— Не хорошо, милостивый государь, что от своих держитесь в стороне. На чужбине землякам и единоверцам следует помогать. Полезно иному волонтеру оказать посильную услугу. Когда вернетесь в Россию, это может очень пригодиться.
— Заискивать не привык. России служу, как долг велит. Дело само покажет, кто чего стоит.
— Вон ты каков! — не без удивления произнес гость.
Затем оба замолчали.
Без сомнения, еще до прибытия в Лондон он наводил справки об Иване. Сейчас знакомился лично, кое-что проверял для самого себя. Кажется — доволен.
— Ладно, хватит хитрить! — Салтыков скупо улыбнулся. — Сам вижу, что ты подходишь для дела — умеешь держать язык за зубами и не боишься смело отвечать. Понравилось и то, что живешь скромно и незаметно. Ведь, небось, знаешь, кто я есть. Не стал своего начальника, капитана лейб-гвардии, встречать в пышных покоях, не уставил стол яствами.
— Меня жизнь уже научила — не верь всякому слову, не радуйся каждому гостю.
— Вот за это, господин лейтенант, люблю! Наш государь таких честных подданных высоко ценит. Он когда в Англии жил, то без лишнего шума и публичности посетил парламент. Послушал речи, какие депутаты говорили королю. Я сам ему их переводил. Сказал тогда Петр Алексеевич: «Весело слушать, когда сыны Отечества королю явно говорят правду, сему у англичан должно учиться». А чтобы ты и дальше верил моим словам, держи письмо от известной тебе особы.
На тонком листочке рисовой бумаги, такой скатать и незаметно проглотить ничего не стоит, рукой Андрея Артамоновича было написано главное. Для выполнения важного и тайного задания Иван поступает в полное распоряжение нового начальника.
Листочек ярко вспыхнул в пламени свечи, от которой прикуривал гость.
— Какие будут приказания, господин капитан?
Глава 59
— Слушай, лейтенант, раздобудь где-нибудь настоящей еды. За селедочку спасибо, но я четыре дня в море бедовал. Камбуз залило, жевали одни сухари.
— Будет сделано!
В соседней комнате кое-что всегда было припасено в шкафчике, остальное имелось на кухне. Вскоре на столе появились мясной пирог, ветчина, лососина, зелень, блюдо с пудингом, яблоки. Встали в ряд длинные бутылки темного стекла, оплетенные соломой баклажки, бокалы, чарочки.
— Ну ты и хитрец, плотник новгородский, — рассмеялся Салтыков. — Не обижайся, что тебя проверял и задавал каверзные вопросы. Чинами и родовитостью считаться нам не пристало, будем работать вместе. По указу Его царского величества и на благо матушки-России. Нам предстоит совершить дело великое и тайное.
Расставляя угощение на столе, Иван быстро соображал, о каком деле может пойти речь. Почему Андрей Артамонович согласился передать его Салтыкову? А самому лишиться важного осведомителя? Конечно, тайные известия о британских событиях он получает и от других людей. Видимо, придется устраиваться на новом месте. А может быть, предстоит возвращение в Россию? Это было бы неплохо. Но навряд ли пошлют служить на флот, там боевых офицеров хватает…
И вдруг осенило! Вспомнил рассказ Андрея Артамоновича о том, как во время Ливонской войны царь Иван Грозный повелел создать российскую флотилию каперов. В осажденные им города постоянно поступала подмога, по Балтийскому морю шли караваны судов с войсками и припасами. Нужно было срочно перерезать морские пути.
Каперскими судами стал командовать датский капитан Карстен Роде, на них разместили русские пушки и стрельцов. Флотилия действовала весьма успешно, захватила много вражеских судов, навела страх на неприятеля. Уже вышел царский указ о постройке собственных судов в Архангельске и Нарве, о закупке морских кораблей в других странах. Но датский король не захотел ссориться с соседними державами из-за этой флотилии. Ее суда были захвачены и разоружены, а сам капитан Роде был посажен в тюрьму. Еще раз подтвердилась истина — без собственной гавани или укрепленного порта нельзя вести войну на море.