Дальше шел мультик. Кролик Багс Банни запутывает следы и всячески дурачит охотника Элмера Фадда. И, наконец, художественный фильм – диснеевский «Остров сокровищ».
Экран стал магическим окном в мир фантазии и приключений. Он больше не был Мэтью Сент-Джеймсом, путающимся у всех под ногами «подзаборником», которого, словно мяч, отфутболивают из одного детского дома в другой. Нет – он чувствовал себя Джимом Хокинсом, героем-подростком, который перехитрил пиратов в погоне за спрятанным сокровищем.
За спиной открылась дверь. Мэтью молился, чтобы фонарик билетерши скользил дальше по рядам, чтобы его не заметили!..
На экране Джим прятался в бочке из-под яблок и подслушивал, как долговязый Джон Сильвер рассказывал о слепом Пью. А в кинотеатре в Глендейле Мэтью изо всех сил вжался в кресло, стараясь стать как можно незаметнее. И совсем затаил дыхание, когда на нем остановился луч от фонарика.
– Вот ты где! – торжествующе произнес женский голос. Безжалостная мисс Томлин из органов соцобеспечения наконец-то его поймала – как всегда. Она рывком выдернула его из кресла; руку пронзила боль. Как раз в то утро его последняя опекунша, Хелен Мак-Гри, застала его на кухне – он пил из молочной бутылочки. Вопя что-то о микробах, она завернула ему руку за спину и пинком вышвырнула из дома; он скатился по шатким деревянным ступеням и растянулся на сухой желтой траве.
– Ну, молодой человек, – шипела мисс Томлин, выволакивая его из кинотеатра под жгучее полуденное солнце Калифорнии, – вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько хлопот причиняете людям?
Мэтью не мог не жмуриться от солнца, но не позволял себе морщиться от боли. Только молча стискивал кулаки в карманах.
– По-твоему, мне больше нечего делать, как только искать по кинотеатрам сбежавшего мальчишку, который не научился ценить доброе отношение? Ты дождешься, что я отправлю тебя в колонию – да-да, там тебе самое место, с другими нарушителями порядка.
И так до самого дома. Мэтью не слушал: все это он уже знал наизусть. Про себя он гадал: успела ли Хелен нализаться? Ее муж, коммивояжер, эту неделю в разъездах, и, значит, к ним потянется вереница мужчин. По горькому опыту Мэтью знал, что нагрузившись, его начнут шпынять. И все-таки, возразила более практичная часть его личности (он рано стал прагматиком), главное – чтобы она не обнаружила, что из кошелька пропало пятьдесят центов, которые понадобились ему, чтобы купить билет.
Они миновали Беверли Хиллз. Глядя из окна автомобиля на роскошные виллы и представляя себе утонченную жизнь их владельцев, Мэтью все острее чувствовал несправедливость. Слова сотрудницы органов соцобеспечения жалили и гудели в ушах, словно осы. Он опустил мятежный взгляд на свои прохудившиеся кеды и представил себе, как долговязый Джон Сильвер отрубает мисс Томлин голову абордажной саблей.
Август шестьдесят пятого выдался необычайно жарким. Сильно парило. Муссоны принесли обильные дожди. Из-за тумана красные, белые и зеленые ракеты над Шейку расплывались и казались падающими звездами. В Семьдесят седьмом эвакуационном госпитале воздух был так насыщен влагой, что от скрипучего, заржавевшего вентилятора под потолком не было никакого толку.
Но раненые в госпитальной палате не замечали духоты и сырости. Все внимание было приковано к простыне – импровизированному экрану. Шел фильм о второй мировой войне.
– Наподдай им, Дюк! – заорал рядом с Мэтью солдат в инвалидной коляске, когда боевой корабль Джона Уэйна настиг «Токио экспресс».
– Покажи этим ублюдкам! – прохрипел другой парень, из берегового патруля; голова у него была перевязана; ото рта и ноздрей отходили трубки. Смотреть он мог только левым глазом, сквозь узкую прорезь в бинтах. Однако его энтузиазм был ничуть не меньше, чем если бы он сам был на том линкоре. Остальные бойцы, израненные и изнуренные, также переживали за исход битвы и подбадривали криками экранных героев.
Поразительно, думал Мэтью. Всего час назад вся палата стонала и вопила от боли. Здесь собрались парни, почти подростки, без рук и без ног, с расколотыми и кое-как склеенными черепами, ослепшие и с разбитым сердцем. И все-таки этот незамысловатый фильм на полтора часа смог перенести их в другое место, другое, менее сложное время.