Я же, почувствовав легкое покалывание в пальцах, прикрыл глаза и, вспомнив вчерашнее мысленное мучение, сосредоточился и громко, насколько можно, позвал:
– Дима!
– Дима на связи! – услышал я громкий голос в голове.
– Не кричи! – поморщился я.
– Это ты кричишь! – был мне ответ, который словно молотком ударил мне с обратной стороны черепной коробки.
– Ты меня на сколько баллов слышишь? – уточнил я, уже не стараясь докричаться до него. Потому что, в отличие от вчерашнего дня, сегодня мы общались так, как будто мешающие нам барьеры упали.
– Слышу и принимаю на пять, – словно по учебнику, ответил Дима.
– Сейчас я отложу подавитель, – сообщил я и, перевернув руку, положил его на бедро. – Как сейчас?
– Очень плохо! Чуть ли не балл! – едва-едва донеслось до сознания.
Взяв остатки подавителя в руку, спросил вновь. И общение опять было на пять баллов.
«Будут классные четки! – подумал я. – По крайней мере на первое время, можно носить с собой. Нарушенная связь должна вновь обрестись и окрепнуть».
– Что с тобой произошло? – спросил Дмитрий.
– Вертолет, в котором мы летели, сбили, – ответил я. – Я чудом остался жив. Подавитель с меня слетел, пусть и раньше официального срока. Теперь я могу с тобой нормально общаться, только когда держу его остатки в руках.
– Так вот почему меня так засосало! – воскликнул Дима.
– Что? Ты о чем? – потребовал пояснений я.
– Не знаю, умер ты или нет, но ты мне должен жизнь. Только так и не иначе…
– Ты мне подробности давай, – надавил я. – Нечего придумывать того, чего не было.
– Ах, не было?! – разозлился Дмитрий. Простая уловка сработала на удивление удачно. – Я сижу тут, медитирую. Собираю энергию по крупицам, чтобы в определенный момент у меня получилось разобраться со всеми твоими врагами, как мне на грудь словно тонна веса ложится. Ты не поверишь, но я подумал, что у меня снова бьется сердце и оно вдруг стало болеть! Открываю глаза. А сфера, внутри которой я завис, сжимается. И пытается меня раздавить. Я напрягаюсь изо всех сил и тут же разрываю эти оковы. И оказываюсь в какой-то теплой субстанции такого же голубого света, какой была сфера. Только теперь меня всего обтекает. Я думаю, что я попал в твое сосредоточение энергии, а сфера, что пыталась меня задушить, это был барьер подавителя.
– Я тоже пришел к этой мысли, – сказал я. – А вот как ты мне жизнь спас, я что-то не очень-то и допер. Не объяснишь?
– Очень просто, ты не поверишь, – спокойно, уже не поведясь, ответил он. – Когда окружающая энергия стала резко уходить и практически исчезла, то дошла очередь и до моего тонкого тела. Я стал терять всю ту силу, которую до этого накопил. И именно это тебя и спасло. Кстати, ты теперь моя мама или брат… Я еще не разобрался…
– А это что значит, сынок? – со смешком спросил я.
– У меня от места, где был пуп, отходит пуповина, и он прилип к твоему сосредоточению энергии. Отлепить у меня не получилось. Не знаю, почему это произошло, но надеюсь, что ты меня не поглотишь и я буду использоваться твоим источником только как резервный источник питания, – заметил Дима. – По крайней мере, я теперь не выгляжу как жертва и вряд ли буду терять прозрачность. Мне кажется, что я теперь сам одна сплошная энергия.
– Ладно, а что скажешь по остальному окружающему тебя пространству? Что насчет техник? Могу ли я их использовать? Потому что в больнице я смог использовать электрические кулаки и чувствовал состояние резерва. Вот только теперь этого нет, и я просто чувствую себя так, словно воды напился, и больше ничего.
– Лучше воздержись пару дней, – подумав ответил Дима, – или по крайней мере спроси меня, перед тем как пытаться. Сначала я вообще ничего не понимал, но теперь вижу, что твою энергетику просто-напросто корежит, и она не может собраться так, как необходимо. Подожди пару деньков, процесс есть, я уже вижу, что она начала успокаиваться.
– Хорошо, – ответил я. – Тебе виднее. Ладно, ты там делай что-нибудь, а я займусь делами в реальном мире.
– Хорошо. Мне есть тут чем заняться! – заявил Дима. – Удачи.
– Удачи! – тепло сказал я. И вынырнул из состояния медитации.
Первую секунду я не понимал, что происходит. В голове все еще вырисовывалась картина, как Дима рассматривает нечто в моем внутреннем мире и пытается сверить с тем, что отложилось у него в памяти. У него ничего не сходится, и он только и может, что потирать свой затылок и всплескивать руками. Только вот это воображение было просто безбожно смыто вонью. Хотя не так – ВОНЬЮ.
– Кха! Кха! – горло схватил спазм. И я, взявшись за шею, съехал с кресла на пол.