— Уже пришли! В ресторан, друг мой! Обедать! Не все ж соловьев баснями кормить!
Самсон хотя и не отставал от фельетониста, но продолжал с ним пререкаться.
— Но госпожа Май велела нам отправляться к этой… невесте покойника.
— Подождет, никуда невеста не денется, — цинично отмахнулся Фалалей и помог Самсону размотать шарф.
В Приказчицком клубе, облюбованном петербургскими журналистами, Самсон уже бывал с Мурычем. Ему здесь нравилось: зеркала, пальмы, мраморные аркады вдоль стен, будто и нет зимы за зеркальными окнами, наполовину затянутыми желто-зелеными портьерами с золотой бахромой, будто всегда здесь лето. Да и журналистов в ресторане знали в лицо, привечали особливо, вот и теперь шустрый официант подхватил их у входа и проводил в обеденный зал, устроил неподалеку от камина, принял заказ, порекомендовал удачно получившийся сегодня ростбиф.
В ожидании заказа Фалалей пояснил:
— Гуляем в честь твоего исцеления. Для меня это праздник.
— Спасибо, — расчувствовался Самсон. — Кажется не две недели, а целую вечность провалялся с инфлюэнцей. Забыл, что значит пообедать по-человечески… Но госпожа Май….
— Пойми, дружище, невеста должна поплакать, пережить свое горе, — озираясь в поисках знакомых лиц, втолковывал Фалалей. — Откуда такая бесчувственность? Мало того, что венчание сорвалось! Мало того, что жениха убили! Мало того, что полиция сейчас там душу несчастной мотает! Так еще и мы пожалуем! Нате, здравствуйте, радуйтесь!
— Но Ольга Леонардовна рассердится!
— Не рассердится! Как ты не понимаешь? Она спектакль для дурака с розаном сыграла! А мы статистами там выступали! Будет она такой ерундой заниматься! Сам знаешь, любого вокруг пальца обведет, считай, ветеринар у нее уже в кармане. И молчать будет.
— А мы?
— Что мы? — Фалалей милостиво кивнул официанту, поставившему на столик первые закуски и, главное, чуть запотевший хрустальный графинчик с прозрачной до голубизны жидкостью. — А мы сейчас пообедаем и поскачем на выставку гигиенических средств, как нам и было сказано на редакционном совещании. Завтра, может, к невесте наведаемся. А послезавтра — к Тоцкому, заодно и на поминках погуляем…
— И все-таки я бы предпочел съездить к невесте, — упрямо повторил Самсон. — Вдруг там откроется какое-нибудь преступление по страсти?
— Вряд ли, — прожевав кусок белорыбицы, возразил Фалалей, — там падших мужчин нет. А тема номера — именно падшие мужчины. Нет там и моих любимых изменников или изменниц. Мне сейчас делать нечего. Слушай, а может, ты мне о своей Эльзе поподробнее расскажешь, а я про твою измену с евангелистками напишу?
— Я тебе как другу сказал, а ты… — обиделся стажер.
Он уже раскаивался в том, что две недели назад, когда они с Фалалеем отмечали успех статьи «Балет и Сатана», проговорился, что ищет Эльзу — слишком крепким шампанское оказалось!
— Да я шучу, не бойся! А впрочем, я, знаешь, могу так написать о тебе, что никто и не узнает — даже мать родная! Ты же уже убедился в моих талантах! У меня золотое перо! Меня сам Коцюбинский похвалил!
— А кто такой Коцюбинский? — Самсон перестал жевать и вытаращился на Фалалея.
— Ты не знаешь Коцюбинского? — делано изумился Фалалей. — Да не робей! Тебе ведь еще некогда было со светилами знакомиться! Коцюбинский — журналюга, он каждый день в своем листке, который германские банкиры финансируют, разделывает под орех петербургского градоначальника! Мальчишке двадцать лет — а такие зубки успел отточить! Все его боятся!
Самсон помолчал, покрутил в пальцах рюмку с водкой, выпил и сказал ядовито:
— Благодарствуйте, Фалалей Аверьяныч, мне пока одной Ольги Леонардовны хватит. С каждым днем все больше ее боюсь. Какая-то она стала необычная…
Фалалей, подхватив на вилку маринованный лучок, согласно кивнул.
— Мы, когда ты заболел, номер о падших женщинах выпустили. Я в десяти борделях побывал! Ну и впечатления, скажу тебе! Райское наслаждение! Ходил как в тумане. Лишь неделю назад заметил, что Майша как-то необычно выглядит. И безрукавочка эта меховая очень ее красит. Данила сказал по секрету, что вечерами она ездит ТУДА…
— Куда — туда? — не понял Самсон.
— Ну наверх куда-то, — отмахнулся Фалалей, — то ли к Императрице, то ли к самому Императору…
— Не может быть! — воскликнул ошарашенный Самсон.
— Может! — перешел на шепот Фалалей. — Во дворце есть еще и черногорочки, те тоже меховые безрукавочки носят… Может, к ним…
Самсон представил себе Ольгу Леонардовну в кругу царственных особ — о, она могла вскружить голову любому великому князю!