— Вижу, вы девушка серьезная, — сказал служитель порядка, — прошу в сани. А вас, молодые люди, доверяю вашей спасительнице.
Когда трое молодых людей угнездились наконец в санях, Мария велела извозчику трогать и помахала маленькой ручкой городовому.
Сани помчались в сторону Адмиралтейства, но не успели доехать и до Михайловской, как бездыханный, казалось, Фалалей, притулившийся к спинке саней, резко выпрямился и заорал на всю ивановскую:
— Стой! Стой, тебе говорят!
Извозчик с испугу резко натянул поводья, лошадь встала, барышня повалилась на Самсона, тот невольно схватил ее и сквозь беличью шубку ощутил ладненькое тело. А еще приятный аромат жасмина.
— Живо разворачивайся! Мчись, что есть духу, к Пушкинской, — велел Фалалей, — там остановишься.
Извозчик поспешил выполнить команду, и Фалалей посмотрел на барышню:
— Не сердитесь, мадемуазель Жуковская, я навеки ваш должник, и ваш невропатолог без клиентов не останется — обещаю. А пока — молчок.
Наконец и Самсон обрел дар речи:
— Извини, но я ничего не понимаю. Зачем нам на Пушкинскую? Что ты собираешься делать?
— Прости, брат, но это уже выходит за всякие ворота, то есть рамки… Хочешь, ступай по своим делам, а я это дело так не оставлю. Эти молокососы у меня за все ответят.
— Ты вздумал за ними гоняться? — спросил Самсон.
— Вздумал, — злорадно потер шишку Фалалей, — коли уж не могу гоняться за пупсиком… Простите, мадемуазель. Но я их выведу на чистую воду! Чувствую, дело нечисто! Ты слышал, что они сказали?
— Что? — не понял Самсон.
— Нагло врали! Пупсика они не знают! Встретили на выставке! А я что — дурак? Не вижу, что они врут?
— Зачем же им врать? — возразил Самсон, смущенно поглядывая на барышню, которая с каждой минутой казалась ему все симпатичней. — Вполне могли только что там и познакомиться.
— Нет, брат, врешь! — завопил Фалалей истерично. — Я же чувствую! Ты забыл! У меня интуиция!
Мария Жуковская расхохоталась.
— Это ты забыл, — с горячностью воскликнул Самсон, — у нас другая задача! Зачем тебе гимназисты? Плюнь на дураков! Не трать время!
— Не плюну! — упрямо твердил Фалалей. — Не плюну, а добьюсь своего! Стой! Стой!
Последние неистового накала слова были обращены к извозчику. Сани стали на углу Пушкинской.
— Я здесь дождусь голубчиков, — потер руки Фалалей и надвинул шапку поглубже на лоб. — Здесь засаду им устрою.
— Ты что, потащишься за ними? — удивился Самсон. — Но мы и так знаем их имена, завтра спокойно и найдем.
— Все, братец, — не слушая друга, заявил Фалалей, — дело на мази. Вон они. Идут, голубчики по другой стороне.
— Фалалей, последний раз прошу, одумайся!
— Считаешь, что я в психозе? Что у меня мозги повредились? — Фалалей со злостью схватил отворот самсоновского пальто. — Нет же! Я уверен, мошенники сейчас возьмут извозчика и помчатся за пупсиком! Голову даю на отсечение, они знают, где она!
— Завтра все выясним, — пустил в ход последний довод Самсон, — я номер извозчика чубаровского запомнил. С утра без труда узнаем, куда увезли твою красавицу…
— Завтра будет поздно, — злобно толкнул Самсона Фалалей, — мне сегодня надо! Вылезай из саней! Мне ехать за ними надо! Мадемуазель — тысяча благодарностей и тысяча извинений.
Нельзя сказать, чтобы слишком любезно, но фельетонист «Флирта» принудил друга и спутницу покинуть сани — и тут же саданул кулаком в спину извозчика. Санки дернулись, и полозья быстро заскользили по накатанной колее, а Самсон и Мария в недоумении остались стоять на тротуаре.
— Прошу прощения, мадемуазель, — наконец спохватился стажер журнала «Флирт». — Позвольте, я вас провожу.
Бестужевка глухо засмеялась, прикрывая рот муфточкой и посверкивая глазами из-под темных бровей.
— Очень смешной ваш друг, такой горячий! Такой неожиданный! И имя у него смешное — Фалалей! А ваше имя я не знаю.
— Меня зовут Самсон. Самсон Васильевич.
— Очень хорошо, остальное я угадаю сама. Вы учитесь. В университете. На третьем курсе. Судя по серьезному изможденному виду — на математическом отделении. А судя по одежде — вольнослушатель.
— Э-э-э, в общем, да… вы угадали, — замямлил от неожиданности Самсон, неприятно пораженный тем, что ему дали на два-три года больше.
— Тогда мы люди одного круга и примерно одного возраста. Я тоже совершеннолетняя. А значит, мне уже не возбраняется быть самостоятельной.
Самсон улыбнулся и застенчиво признался: