Самсон, не в силах отвести взор от странного зрелища, стоял и размышлял. Может, грешник слеп, тогда ему нужен поводырь. Но может ли у убогого грешника быть столь элегантный поводырь? Или это случайный прохожий? И почему никому не дают к старику приближаться? Почему не дают возможности православным людям бросить несчастному копеечку? Любопытный стажер журнала «Флирт» еще не видел ранее этого храма, и теперь он предполагал, что, возможно, эта картина — обычная для окрестных прихожан. Во всяком случае, никто несчастным особенно не интересовался.
Самсон хотел задать вопрос о мужике городовому, что возвышался перед ним, как вдруг увидел, что к кающемуся пропустили экипаж. Экипаж остановился, и из него выпрыгнул мужчина, весьма смахивающий на господина Эдмунда Либида. Мужчина подал руку даме, облаченной в длинную шубу и соболиную шапку. Когда дама, опираясь на руку спутника, спустилась, сомнений у Самсона не осталось — госпожа Май собственной персоной!
Самсон, не сводя глаз со своей статной хозяйки, непроизвольно пригнулся и нырнул за спину городового.
Госпожа Май решительно устремилась к коленопреклоненному мужику, в шаге от него остановилась. И вдруг неожиданно пнула носком ботинка в голову несчастного. Элегантный поводырь грешника смотрел на безобразную сцену все с той же приятной улыбкой. Не шелохнулись и городовые. Лишь на смугло-розовом лице господина Либида возникла плотоядная улыбка.
Несчастный старик приподнял голову, снизу вверх взглянул на величественную госпожу Май и, странно урча, принялся быстро-быстро облизывать дамский ботинок.
— Филька! — резким голосом скомандовала госпожа Май. — Фу! Пес шелудивый!
Лохматый старик заурчал еще громче и, не прекращая урчания, начал выписывать какие-то странные движения торчащим вверх острым задом.
— Завтра, как стемнеет, на цепь посажу, сторожить мост, — хохотнула госпожа Май, обращаясь к невозмутимому поводырю и освобождая свой замусоленный ботинок из пасти безумного нищего.
Внезапно коленопреклоненный старик выпрямил спину, задрал острую мордочку с жидкой бороденкой к небу, сложил ладони на груди и противно завыл:
— У-у-у! А-а-а!
— Кинь ему кость, — велела госпожа Май господину Либиду.
Тот, казалось, только и ждал этого повеления. Он вынул из кармана коричневый пакет и бросил его к коленям безумного старика. Тот перестал выть, схватил обеими руками подачку, разорвал плотную бумагу зубами, выплюнул бумажные лохмотья и стал с яростным чавканьем пожирать гнутую палку колбасы.
Госпожа Май со зловещей улыбкой с минуту смотрела на отвратительную картину, затем шагнула к элегантному пастырю гнусного старика и властно распорядилась:
— Фильку сегодня более не кормить.
— Будет исполнено, госпожа. — Любезный красавец поклонился.
— Завтра утром купить для него собаку. Сучку породы пудель.
— Самые дешевые — в питомнике Франца Крюгге, — предупредительно ответил поводырь.
— Там и купите, — отрезала Ольга. — Еще вопросы есть?
— Нет, многоуважаемая Ольга Леопольдовна!
Глава 7
Помощник дознавателя Лев Милеевич Лапочкин прибыл в меблированные комнаты вдовы Будановой в полной уверенности, что беседа с несчастной невестой покойного Ардалиона Хрянова даст материал для быстрого и успешного раскрытия необычного убийства латиниста. Однако на пути к невесте оказалось препятствие: возле худосочного консьержа стояла плотная дама с могучими бедрами и необъятной грудью. Отсутствие талии, короткая шея и низенький рост делали ее похожей на кубышку, правда, кубышку, затянутую в черное платье с кокетливыми воланами и рюшечками. В темных, с проседью волосах — кружевная наколка. Рядом с ней топтался парнишка в синей суконной гимнастерке, без пояса. Черты лица его: тонкогубый рот, нос уточкой, близко поставленные глаза — не оставляли сомнения, что он сын плотной дамы, так велико было сходство. Тут же громадный дворник цепкой лапищей придерживал за рукав субтильного господина в расстегнутой шубе, во фраке, из кармана которого торчал потрепанный розан.
— К кому изволите направляться? — сурово спросил консьерж, преграждая дорогу Лапочкину.
Помощник дознавателя пробуравил глазками физиономию служителя.
— Мне необходимо повидаться с мадемуазель Толмазовой, — заявил он властно.
Наступила многозначительная тишина.
— Слышь, Тихоныч, — хрипло сказала дама. — Держи и этого. А ты, Митька, ноги в руки и бегом за полицией.
Фамильярность обращения и уверенный тон свидетельствовали, что толстушка — сама хозяйка меблирашек, госпожа Буданова.