Павел Миронович с нетерпением ожидал своего помощника, Льва Милеевича Лапочкина. Тот должен был вчера встретиться с невестой покойного Ардалиона Хрянова, опытный сыщик наверняка сумел извлечь из разговора новые факты, которые помогут раскрыть это таинственное дело.
— Запрос в Саратовскую губернию отправлен? — рассеянно спросил Тернов курьера, навытяжку стоявшего у стола письмоводителя. — Ответ есть?
— Так ведь только вчера отправили по телеграфу, — оправдывался покрасневший курьер, — еще небось только сейчас на стол тамошнего начальства легла бумага.
— Безобразие! — буркнул Тернов, усаживаясь на свое уже порядком потертое кресло. — В нашей сонной провинции дела ведутся как при царе Горохе. Ямщик в прошлом веке быстрее бы доскакал туда и обратно, чем запрос по телеграфу ходит.
Курьер виновато молчал.
— Надо подать Государю доклад, — важно заметил Павел Миронович, — о необходимости устройства прямого телефона между столицей и Саратовом.
— Так точно, ваше высокоблагородие, — отрапортовал курьер.
— Кажется, ты не рад? — подзадорил Тернов подчиненного. — Думаешь, уйду я на повышение? И тогда тебе не будет такой вольницы как при моем либерализме?
— Я служу Царю и Отечеству, — ответил курьер, видавший на своем веку немало сумасбродного начальства, и из консерваторов, и из либералов. — И как испокон веку заведено, тяну свою лямку. Должен начальнику на стол с утра положить бумаги — кладу аккуратной стопочкой. Справа — свежие утренние газеты, слева — сводки происшествий за минувший день.
— Ладно, не обижайся, — после вчерашнего удачного свидания Павел Миронович хотел видеть вокруг себя только счастливые лица, сам готов был всех облагодетельствовать. — А рапорты агентов еще не готовы?
— Дописывают, с минуту на минуту будут. Дозвольте осведомиться о готовности.
Курьер с позволения начальства выскользнул за дверь, и Тернов погрузился в газеты. Читал он их по своей особой методе: статьи о политических вопросах и сообщения о дворцовой жизни — внимательно, вдумчиво. Вести из провинции — бегло, нетерпеливо. Объявления о новшествах — с карандашом в руках, подчеркивая адреса и фамилии: для последующего внесения в картотеку потенциальных преступников. Уголовную хронику — придирчиво. Сразу после нее — переходил к полицейской сводке. Сравнивал тексты сообщений, гневался, если газетчикам становилось известно слишком много. Особенно — если речь шла о делах, расследование которых еще не было завершено.
Утренние газеты на этот раз сообщали немного из криминальной сферы. О смерти Ардалиона Хрянова кратко упоминалось в полицейской хронике: найден труп в прачечной, с проломленной головой.
Павел Миронович повеселел. Ему очень не хотелось, чтобы пресса пронюхала про красный бантик и кочергу. Поднимут вой о засилье социалистов, о том, что теперь беззащитной женщине и в прачечную войти страшно.
Из других происшествий заслуживали внимания немногие: фельдшерица железной дороги ударила по лицу инженера — оба арестованы с чердака дома на Овсянниковской украдено стираное исподнее мещанина Б. из проруби на Неве извлечено тело молодой женщины с ножевой раной в спине возле Пассажа нападение хулигана на журналиста Ч., провожавшего даму. В последнем случае пострадали два случайных подростка. В заведение мадам Горшениной ворвался сумасшедший, устроил погром — был на месте осмотрен врачом, связан и отправлен на освидетельствование. Бесследно исчез сын чиновника Пряхина.
Павел Миронович опять переметнулся к делам государственным, к думским отчетам. Депутат Государственной думы Пуришкевич получил подметное письмо с оскорблениями и угрозой поквитаться с ним на музыкальном вечере вагнерианцев, а Дума создала комиссию по нравственной чистоте, в которую пригласила графологов — чтобы доказать причастность к этим угрозам депутата Милюкова.
Знакомая фамилия заставила Тернова напрячься, настроение испортилось. С Милюковым состоял в переписке и Ардалион Хрянов! Не стал ли ветеринар жертвой громил Пуришкевича? Его архаровцы тоже разгуливают в сапогах — а именно такой следок и обнаружен в прачечной!