— Доброе утречко, Павел Мироныч! — раздался от дверей бодрый голос Льва Милеевича Лапочки на.
Однако вид помощник дознавателя имел несвежий.
— Вы плохо себя чувствуете? — взглянул исподлобья на Лапочкина следователь.
— Никак нет, господин Тернов.
Лапочкин уселся на стул перед столом начальника и отирал платком, зажатым в левой руке, испарину со лба. В правой руке он держал листки бумаги.
— Что у вас там? — нетерпеливо спросил Тернов. — Давайте бумаги сюда. Что это?
— Рапорты наших агентов, — ответил, протягивая листки через стол, помощник, — успел пробежать глазом. Есть кое-что и подозрительное. Обратите внимание, в чайную к Немытаеву вчера поздно вечером приходили Аграфена, соседка Ардалиона, и кузнец Пурыгин, долго беседовали.
— Что ж здесь подозрительного? — рассеянно спросил Тернов, переворачивая листок. — Наверное, о поминках с хозяином беседовали, смерть Хрянова обсуждали.
— И то верно, — философски откликнулся Лапочкин. — Только в отчетце сказано, кузнец какой-то пакет сунул костюмерше. Под столом, тайком.
— И что?
— Агент проследил за Горячкиной. Она стояла перед дверью Ардалиона. Долго рассматривала опечатанную дверь. Не собралась ли проникнуть в квартиру?
— Совсем ты меня запутал, Лев Милеевич, — сказал с досадой Тернов. — Что еще?
— И еще есть. Аграфена-то, на ночь глядя, отправилась через весь город пешком. И куда б вы думали? В приют для бездомных кошек. Там, оказывается, заседает этот самый Союз либеральных ветеринаров.
— И что же она там делала?
Павел Миронович старался скрыть нарастающее возбуждение. В мозгу его проносились безумные картины ночного разврата ветеринаров. Тем, наверное, актрисы не по карману — а вот костюмерши…
— Павел Мироныч, — Лапочкин понизил голос и оглянулся на дверь, — дело-то политическое. Союз ветеринаров — либеральный! Кузнец с «Сименса» тоже может в антиправительственной ячейке состоять, еще с пятого года. Может, Аграфена — связная? А Ардалион убит за то, что пронюхал об их замыслах и сообщил в Думу, Милюкову?
— А почему именно Милюкову? — не понял Тернов. — Логичней было бы — Пуришкевичу. Пуришкеич либералов не любит.
— Нет, Павел Мироныч, логичней — Милюкову! Он может всю мировую общественность поднять! Кроме того, Милюков в фаворе у самого Коцюбинского!
Тернов, пытаясь осознать глубину выводов своего мудрого помощника, от напряжения свел брови.
— А о каких гнусных замыслах вы говорите, Лев Милеевич?
Лапочкин почесал затылок, прищурился, как бы раздумывая, говорить ли уж молодому начальнику всю правду до конца или повременить?
— Знаете, что вызывает у меня наибольшее подозрение? — наконец спросил он интригующе.
— Что?
— А вот именно это — нестандартность маскировки!
— Маскировки?
— С одной стороны — безобидные бантики. А с другой — союз либеральных ветеринаров с «сименсовскими» кузнецами, обогащенный опытом театрального костюмера. Весьма неожиданно: никто ни в чем предосудительном не заподозрит!
Тернов недоверчиво уставился на своего помощника.
— Не слишком ли вы усложняете версию? — наконец изрек он. — По-моему, схема чрезмерно замысловатая. По такой схеме любой замысел трудно осуществим.
— Ошибаетесь, Павел Мироныч! — Лапочкин вскочил. — Я сегодня всю ночь голову ломал. Мы обязаны предотвратить самый страшный из замыслов негодяев. Ардалион — лишь первая, случайная жертва. Агнец, так сказать, принесенный на заклание у алтаря свободы.
— Прошу вас, Лев Милеевич, друг мой, не изъясняйтесь красиво! — взмолился Тернов. Он уже начинал злиться, ему казалось, что помощник специально каждый раз не договаривает самое главное, чтобы начальник лишний раз убедился, что незрел еще для своего служебного кресла.
— Я ведь вчера, Павел Мироныч, посетил меблированные комнаты госпожи Будановой, — сказал помощник со значением.
— Ну и что? Что вы там накопали?
— А накопал я там немало интересного, — не смог скрыть самодовольства Лапочкин. — Во-первых, там крутился шафер Тоцкий. А из отчета нашего агента следует, что этот субчик, Тоцкий, был на заседании либералов-ветеринаров. По описанию сходится. Во-вторых, осмотрел я апартаменты несчастной невесты — мадемуазель Толмазовой. Повсюду красные бантики. Девушка-то, похоже, неравнодушна к учению социалистов. Есть и еще кое-что. На ночь глядя явился к мадемуазель Толмазовой еще один подозрительный молодчик — журналист Самсон Шалопаев из «Флирта».
— Вот тут-то ничего удивительного нет, — возразил Тернов, — его, верно, госпожа Май направила, хочет предложить безутешной невесте другую кандидатуру для брака.