Самсон покраснел — злобный выпад явно адресовался журналу «Флирт»!
— Наверное, я что-то перепутал, — сказал он и вышел на улицу.
Он пожалел, что неосторожно отпустил возницу. Пришлось идти пешком. Самсон уже не был уверен, что правильно запомнил номер чубаровского извозчика, который увозил налетчика и красавицу. Но ведь сам извозчик вспомнил и точно назвал адрес! Или этот пьяница что-то перепутал? Мало ли молодых людей увозят от Пассажа девушек? Конечно, случай со стрельбой нельзя не запомнить. Но — что возьмешь с пьяницы, который на ногах не стоит и лыка не вяжет? У него небось все в голове в одну безобразную кучу смешалось.
Самсон, отворачивая лицо от колючего встречного ветра, шел вдоль набережной и все более и более расстраивался. Какой неудачный сегодня день! Ничего не получается! Неприятности — одна за другой! Поручение Ольги Леонардовны так и не выполнено — невесту покойного Хрянова не посетил, шафера Тоцкого — тоже. А ведь уже вторник на исходе! И — никакого материала для его статьи под персональной рубрикой «Преступление по страсти»!
Ольга Леонардовна сейчас, наверное, уже закончила прием посетителей, уединилась в своей половине и ждет его к ужину. Добрейшая и милосерднейшая Ольга Леонардовна… Она пригрела его, провинциального казанского юношу, дала работу в своем журнале, позаботилась, чтобы стажер, еще ничем особенным в журналистике себя не проявивший, не валялся бы в Боткинских бараках, а получил хороший медицинский уход… А он…
Мучимый угрызениями совести, Самсон добрался до площади, на которую выходили центральные ворота Лавры. Он остановился, перекрестился на купола. «А не войти ли во владения духа? — подумал он. — Может быть, в храме душа обретет покой? Может быть, молитва очистит душу от мути и скверны, что скопились за время пребывания в столице? Может быть, раздастся в душе слово, подсказанное Господом, — поможет распутать клубок неприятностей и укажет истинную дорогу?»
Он перекрестился еще раз, теперь на надвратную икону и прошел внутрь ограды. Дорога освещалась слабо, на обочине ее стояли на коленях увечные и сирые с потянутыми руками. Их протяжные голоса заставляли юношу вздрагивать. За спинами несчастных угадывались темные стены, выше над стенами прорисовывались жуткие голорукие деревья. Ноги скользили по обледенелому булыжнику. Журналист добрел до мостика — справа и слева от мостика журчала вода. Юный провинциал и не знал, что в столице есть речушка, которая и в морозы не замерзает! Хотя, что ж удивительного — в святом месте Бог являет свою милость чудодейственную в угодном ему виде.
Миновав еще одни ворота, Самсон оказался на пути тоненького людского ручейка, текущего из храма. В узких окнах церкви горел свет — служба еще не кончилась.
У широких ступеней, ведущих к храму, Самсон остановился и снова перекрестился. Двери храма были закрыты. Впереди, на верхней ступеньке — коленопреклоненный тучный мужчина в пальто с большим меховым воротником, без шапки. Осторожно ступая, юноша приблизился к молящемуся и замер в шаге от него. Он слышал каждое слово, срывающееся с губ кающегося грешника. Он не хотел вторгаться в уединение несчастного, горячо просящего Всевышнего о прощении и спасении.
А чем дольше слушал Самсон жаркие просьбы неизвестного, тем больше убеждался, что голос этот ему знаком.
— Дон Мигель! Господин Сыромясов! — осторожно окликнул он.
Мужчина обернулся и взглянул снизу вверх на Самсона — в глазах международного обозревателя мод журнала «Флирт» блестели слезы.
— Что случилось, дон Мигель? — сочувственно спросил Самсон, помогая толстяку подняться с колен.
— Зовите меня просто Михаилом Иванычем, — сказал растроганно Сыромясов, надевая шапку. — Я вижу, вы человек незлобный.
— Хорошо, хорошо, — Самсон поспешил успокоить старшего товарища. — Как вы себя чувствуете? Почему в храм не входите? Почему мерзнете на морозе?
— Недостоин, согрешил, — вздохнул Сыромясов, постукивая коленкой о коленку, — уф, замерз. А ведь не чувствовал. А вы здесь с какой оказией?
— Случайно, — стажер не стал вдаваться в подробности, — пытаюсь по мере сил познавать город. Я ведь приезжий. А вы давно из редакции?
— Часа два или чуть более.
— Фалалей явился?
— Нет, — хмуро ответил Сыромясов. — Ольга Леонардовна сильно гневается. Спрашивала и о вас. Но мне, честно говоря, не до этого. Я стремился довести до ее сознания, что дурак Синеоков при всех грозился меня убить.
— И что? Ольга Леонардовна приняла меры? — спросил Самсон равнодушно, поскольку снова встревожился из-за того, что фельетонист так и не объявился — как в воду канул.