— Хм, — Тернов насупился, — безобразие. Я еще раз убеждаюсь, что народное просвещение нуждается в реформировании. Где это видано, чтобы зеленые юнцы по ночам в бордели ходили, как взрослые? В наше время такого не было!
— Не в этом дело! А в том, что следом за ним туда же ринулся и Тоцкий! И был он в сапогах!
— Ну и что?
— Как — что?! Раньше-то он был без сапог! Значит, сапоги у него есть. Могла быть и кочерга. И под малахаем, в который он сейчас вырядился, мог и в ту трагическую ночь донести кочергу до места преступления.
— А бантик? Неужели нес с бантиком? Неужели так хитроумно все выстроил? — Тернов был поражен.
Лапочкин вскочил. Уловив, что молодой начальник осознал важность его открытий, он перестал скрывать нетерпение.
— Пока что эти соображения несущественны, осмысления требуют другие факты. Факт первый — в бордель молокососа Челышева пустили, встретили с распростертыми объятиями. Факт второй — Тоцкого туда не пустили, убрался несолоно хлебавши. Спустя несколько минут и я постучал, спросил, могу ли встретиться с мадам. Швейцар ответил: мадам принимает завтра. В полдень. И добавил, чтобы я приходил пораньше, а то уж наведывались желающие.
— Ну и что? — не понял Тернов, по привычке раскладывая бумаги со стола в ящики и приготовляя таким образом стол к своему отсутствию.
— А то, что из имеющихся фактов можно сделать два вывода. Первый — юнец Челышев — завсегдатай борделя, а Тоцкий — нет. К тому же если Тоцкий, активный деятель Союза либеральных ветеринаров, замешан в убийстве Ардалиона Хрянова, то становится понятным его слежка за молодежью. Он хочет вовлечь ее в ряды бунтовщиков.
— Вы уверены? — скептически усмехнулся Тернов. — И даже знаете, каким образом?
— Знаю, — самодовольно кивнул Лапочкин. — Не случайно сам Хрянов следил за Митей Будановым и его друзьями. Искал резоны для шантажа. И нашел: склонность к пороку и тайные походы по борделям. Надо спасать молодежь.
— Каким образом? — встрепенулся Тернов. — Я готов, но не знаю, как.
— Зато я знаю. Наверняка именно Тоцкий собирался явиться на прием сегодня в полдень к мадам Горшениной. Видимо, чтоб шантажировать и ее, как совратительницу молодежи. Требовать с нее деньги за свое молчание: деньги для пополнения кассы Союза либеральных ветеринаров. Мы можем их захватить с поличным.
— Давно я не бывал в борделе… — вздохнул Тернов. — Ах, простите, Лев Милеевич, шучу, давно не брал я в руки шашек.
Следственную камеру сыщики покидали в приподнятом настроении, переодеваться в цивильное не стали, решив, что в данном случае служебная форма поможет укротить видавшую виды мадам.
Солнце уже стояло над городом, неохотно взирало на суматошную жизнь городских улиц, где под его косыми лучами беспорядочно копошились суетные существа, безрассудно тратя подаренный им короткий зимний день на пустые хлопоты. Бесчувственное светило, кажется, едва собрало слабые силенки на холодную усмешку.
— А я так и не видел ни разу блистательную диву, — сказал с неискренним сожалением Лапочкин, углядев из казенного экипажа плакаты на афишных тумбах и на перилах империалов, там аршинными буквами было набрано имя знаменитой Дузе.
— При нашей службе совершенно невозможно оставаться культурным человеком, — поддержал помощника Тернов, — хлопот много, а досуга мало.
— Говорят, Дузе неподражаема в роли камелии, а вот наши писатели ничего равноценного Дюма не создали. Плакать зрителю не над чем.
— Зритель у нас над живыми камелиями может сколько угодно рыдать, — ответил Тернов рассеянно и тут же закричал: — Стой, стой!
Когда сани остановились, он легко соскочил на тротуар и направился к витрине галантерейного магазина, у которой топтались двое мужчин.
— Добрый день, господа, — сказал он со сдержанной радостью, пожимая им руки. — Надеюсь, мы узнаем друг друга?
— Добрый день, господин Тернов, я вас хорошо помню, — растерянно произнес рослый блондин.
— Здравия желаем, — нелюбезно ответил рыжий коротышка с нервно вздрагивающими губами, — продолжаете преследовать журналистов?
Тернов согнал улыбку с лица.
— Господин Шалопаев, господин Лиркин, я вас не преследую. Просто хотел поинтересоваться, как идут дела, не требуется ли помощь?
— Нет-нет, — затряс головой Шалопаев, — мы просто беседуем, случайно встретились.
— У нас идет разговор об искусстве, — резко добавил Лиркин.