— Об искусстве? — Тернов, вскинув брови, повернулся к блондину.
— Да, вот Леонид Леонидович, — забормотал тот, — интересуется, умею ли я петь? Но мне Бог голоса не дал. Вот он и предлагает мне взять уроки вокала у певицы Софии Дымшиц. А я отказываюсь, мне некогда.
— Куда же вы торопитесь? — встрял подоспевший к начальнику Лапочкин.
— И сам не знаю куда, — растерялся Самсон, — столько дел, столько проблем.
— А я-то думал, вы обрадуете меня сообщением о том, что ваш коллега господин Черепанов благополучно нашелся, — сказал Тернов, внимательно следя за выражением лиц журналистов.
Самсон покраснел. Лиркин насупился и настороженно переводил взгляд с одного собеседника на другого.
— А откуда вы знаете, что Фалалей пропал? — спросил Самсон, косясь на Лиркина.
— Даже я этого не знал! — воскликнул музыковед с досадой. — А он мне нужен позарез!
Тернов многозначительно молвил:
— Нам все известно.
Лапочкин выпятил грудь колесом и, хитро улыбаясь, буравил своими глазками из-под кустистых бровей музыкального обозревателя журнала «Флирт».
— Позвольте вопросец, господин Лиркин, — вкрадчиво обратился он к журналисту, — вы вчера были на вечере вагнерианцев?
— А что — это преступление?! — фальцетом выкрикнул музыкальный обозреватель, явно рассчитывая привлечь внимание прохожих. — Был. У меня и свидетель есть: господин Платонов, Иван Федорович, махровый черносотенец.
— Очень хорошо, — Лапочкин расцвел дружелюбной улыбкой, — мы с Павлом Миронычем тоже собирались, да не успели. Дел извините-с, невпроворот. И что — вечер удался?
— Вполне, — процедил Лиркин. — А вы разве в музыке что-нибудь понимаете?
— Так-с, самую малость. — Дружелюбная улыбка сбежала с губ Лапочкина, он вмиг посуровел и спросил в лоб: — Сколько вы заплатили сумасшедшей старухе за газетные лохмотья?
Лиркин побагровел:
— Да вы надо мной издеваетесь! Что вы несете?! Господин Тернов! Оградите меня от гнусных допросов! Я свободный художник и свободный человек!
Тернов сделал выразительный жест, как бы отодвигая скандалиста.
— Вчера в аптеку приходила старуха?
— Старух приходит в аптеку каждый день много. Спросите у сестры, она их считает, — сварливо ответил Лиркин.
— Рваные газеты приносила?
— Что за чушь?! Что за поклеп?! Жить в этой стране невозможно — сплошь и рядом антисемитские домыслы, клевета черносотенная!
— Значит, вы старухе денег за рваные газеты не платили?
В глазах Лиркина пылала нешуточная ненависть, казалось, он готов был своими изнеженными музыкальными руками разорвать служителей закона.
— У вас есть доказательства? Предъявите! Или вы хотите посадить меня в сумасшедший дом?
Изо рта музыковеда вылетали брызги слюны, оседали на рыжей бороде и усах, тут же превращаясь в крохотные льдинки, отдельные капли долетали и до лиц собеседников. Павел Миронович отступил и обратил взор на изумленного Самсона Шалопаева.
— Самсон Васильевич, как вы мне объясните такой простой факт: ваш коллега бесследно исчез. А ни вы, ни господин Лиркин и не думаете его искать?
— Я думал, — Самсон пожал плечами. — Но где же его искать?
— А зачем вам нужен Черепанов? — вступил как ни в чем не бывало Лиркин. — Тоже будете ему дурацкие вопросы задавать? Нос свой совать в замыслы свободной прессы?
Тернов на грубость не прореагировал и сказал, глядя на Лапочкина:
— Странное это дело, исчезновение господина Черепанова. И еще страннее, что госпожа Май совершенно спокойна. А о чем господин Черепанов должен писать в следующий номер журнала?
Последний вопрос, обращенный к Самсону, застал того врасплох.
— Вроде бы о выставке женских гигиенических средств.
Лиркин тихонько захихикал и подмигнул Тернову.
— А вы, Самсон Васильевич, у вас есть тема?
— Моя рубрика «Преступление по страсти». Но пока такого преступления я не нашел. Без руководства Фалалея — пропадаю, — простодушно признался начинающий журналист, объявленный три недели назад чуть ли не очередным золотым пером «Флирта» за статью «Балет и сатана». Тернов посчитал ее бредовой, а Лялечку она восхитила.
— Хорошо. Видимо, придется мне самому поговорить с госпожой Май. Но это позже. Сейчас меня ждут дела. Позвольте откланяться!
Следователь и его помощник, церемонно поклонившись журналистам, вернулись в сани и велели кучеру продолжать путь.
Некоторое время седоки ехали молча. Наконец Тернов заговорил:
— Лев Милеевич, вы не интересовались в последние дни статистикой буйных помешательств?