— Спасите российскую журналистику! Спасите Россию! — надрывался безумец. — Остановите градоначальника, иначе Россия погибнет! Требую отделения Петербурга от России! Требую установления в независимом Петербурге республики! Петербург должен стать самостоятельным государством — без императора и градоначальника! Новому государству — парламент по английскому образцу!
— Вообще-то речи этого пациента говорят однозначно о его личности, — все так же шепотом сказал главный специалист дома скорби.
— Да, да, — залепетал Самсон, — личность известная.
— Так это действительно господин Коцюбинский? — спросил побледневший санитар.
Стажер боялся, что он сам сойдет с ума. Псих, топтавший длинными тощими ногами тумбочку, очень походил на известного ему человека, но тот только в состоянии полного безумия мог произносить речи, которым сейчас внимала вся палата. Кроме того, самого Коцюбинского Самсон никогда не видел, лишь слышал в пересказе основные идеи этой мифической личности.
— Господин Шалопаев, — сказал извиняющимся тоном санитар, глядя при этом в глаза доктора, — в нашей практике тоже случаются ошибки. Никто от них не застрахован.
— Кто ж знал, что такая птица к нам залетит? — пожал плечами толстячок, обращая радушнейшую улыбку к горлопану. — Господин Шалопаев, вы могли бы в конфиденциальном порядке помочь нам разрешить эту неприятную ситуацию? Мы вам заплатим. За хлопоты. Господин Коцюбинский вам поверит: с нашей стороны была допущена досадная ошибочка, но никакого злого умысла. Абсолютно никакого. То есть мы не действовали по указке градоначальника.
— Попробую, если удастся, — кивнул Самсон.
Он не спускал глаз с неистового оратора, тот спрыгнул с трибуны, обнял своего дрожащего товарища и продолжил витийствовать:
— Вам не убить либеральную мысль России, нас много! Даже здесь у меня есть единомышленники!
Эскулап оставил Самсона и смело двинулся к обнявшейся парочке сумасшедших. У изножья койки толстячок уважительно поклонился и, играя бархатными обертонами, внятно выговорил:
— Господин Коцюбинский! Приносим вам тысячу извинений за медицинскую ошибку. Но как вы видите, ваши коллеги не оставили вас в беде. Вот этот господин засвидетельствовал вашу личность, таким образом, подтвердив истинность ваших слов о фальшивых документах. Мы знаем, что либеральная пресса подвергается провокациям, и, уверяю вас, мы проведем свое расследование. Но это уже наша забота. Прошу вас, смилуйтесь над нами, грешными — вы свободны. Ваш коллега будет вас сопровождать. Так я говорю, уважаемый Самсон Васильевич?
Не ожидавший подобного поворота событий, тот сглотнул и кивнул.
— А, так вы поняли, что убить самого Коцюбинского вам не удастся? — злорадно сказал оратор, вставая и потирая ладони.
— Понял, господин Коцюбинский, — кротко согласился врач, — но мы и не собирались этого делать. Мы — вне политики.
— Ладно, — развязно заявил горлопан. — Я вас прощу. Но только при одном условии. Если вы отпустите со мной и этого страдальца, — он указал на съежившегося на койке мужчину, тот все еще дрожал, в глазах его стояли слезы.
Руководитель заведения задумался. Но ненадолго.
— Ну что ж, — сказал он смиренно, — если вы как честный человек дадите мне слово, что ваш протеже не будет буянить в общественных местах.
— Обещаю, — сумасшедший бузотер подмигнул здоровым глазом окаменевшему Самсону. — И этот инцидент умрет в могиле нашего соглашения.
Доктор закивал, искоса поглядывая на ошибку медицинской науки, — повеселевший оратор дергал за рукав своего единомышленника, чтобы тот скорее вставал.
— Ведите нас в гардеробную, — требовательно велел ревнитель республики, — и быстрее. Вещи, надеюсь, в сохранности?
— Все, все в сохранности, — лебезя, толстячок следовал к выходу за парочкой в линялых халатах и опорках, — и документики фальшивые тоже…
— Оставьте их себе, — гордо ответил краснобай, — я не собираюсь ими злоупотреблять и трепать ваше доброе имя.
— Вот и хорошо, вот и чудненько, — приговаривал толстяк, лавируя между тенями в коридоре и делая знаки санитару. — Я сам вас сопровожу, верну ваши вещи самолично, из уважения и почтения. А санитар наш с вашим коллегой сейчас пойдут и подготовят лучшую нашу карету, чтобы доставить вас куда изволите.
Громила со сросшимися бровями по условному сигналу отпер дверь, и тут пути разошлись: доктор и его получившие свободу пациенты двинулись вниз, по лестнице, ведущей к приемному покою, санитар ухватил стажера за локоть и повлек куда-то влево, вправо, а затем вниз по темной узкой лестнице, выходившей к каретному сараю.