— Вот за это сейчас и выпьем, — фельетонист обрадованно схватился за хрустальный графинчик. — Что вы так копошитесь, господа официанты?
Обслуга еще проворнее принялась расставлять закуски и раскладывать приборы.
— Среда уже заканчивается, — не унимался стажер, — а без твоего руководства, Фалалей, я даже не знаю, с какого бока приступать к падшим мужчинам. И никакого преступления по страсти без тебя обнаружить не смог. Что предъявлю в пятницу госпоже Май?
— Не тушуйся, братец, я сейчас тебе такие драмы представлю, закачаешься, а завтра все напишешь. Будь спокоен. Мне и самому еще нужно изобрести сногсшибательный сюжетик о гигиенических средствах.
— Господин Тоцкий, у вас такой грустный вид, — спохватился Самсон. — Вы, наверное, хотели ехать на поминки своего друга?
— Нечего нам там делать, — ответил вместо собрата по палате Фалалей, — у нас ныне другая задача, более важная. Нам силы нужны. Так что, Евгений Львович, ешьте. Нам спешить надо.
Некоторое время в кабинете слышались лишь легкое чавканье да стук столовых приборов по тарелкам, прерываемые только для того, чтобы заполнить рюмки и бокалы и тут же освободить их от содержимого. Официанты уже убрали опустевшие блюда с закусками, внесли жаркое, а изголодавшиеся молодые люди все никак не могли насытиться. Тоцкий же ел мало и неохотно, его аппетит не возбуждали ни сказочный аромат, исходивший от яств, ни приличная сервировка и оформление блюд, ни даже горячительный напиток.
— Евгений Львович, — наконец Черепанов не выдержал и повернулся к своему ученику, — пока мы с тобой бездействовали, провел огромную работу. Благодаря ему мы достигли кульминации в расследовании убийства Хрянова. Сейчас поедем в логово злоумышленников. Предстоит нешуточная схватка.
Шалопаев поперхнулся и потянулся к графинчику. Он пока не чувствовал в себе готовности для борьбы.
— Ты давай справляйся с жарким, — распорядился его старший коллега по «Флирту». — А мы тебе все расскажем по порядку. Евгений Львович, где ваша фотография?
Несчастный ветеринар промокнул губы салфеткой, бережно достал из кармана фотографию и протянул ее Фалалею, тот передал другу.
— Узнаешь?
— Узнаю, — растерянно сказал Самсон. — Это та дама, которую мы видели на выставке с двумя гимназистами. Пупсик.
— Нет, — Фалалей скривился, — это невеста Ардалиона Хрянова. А фотографию эту она сама подарила господину Тоцкому.
— Выходит, это невесту Хрянова похитили у Пассажа? — Самсон не мог прийти в себя от неожиданного открытия.
— Венера, Афродита, фемина… — Черепанов с яростью приканчивал жаркое. — Я был сражен наповал… До безумия… Какие формы, какая грация… Я все уши прожужжал господину Тоцкому в нашем узилище, все восторгался прекрасной эмансипэ…
— Я, как только попал в палату, сразу узнал там господина Черепанова, — подал голос Тоцкий, не спуская печальных глаз с фотографии на столе.
— Может, она и невеста Хрянова, но только не Препедигна Ильинична Толмазова, — заявил Шалопаев, гордый тем, что и он не бездействовал в отсутствии наставника, и теперь тоже может внести свою лепту в расследование убийства, — настоящая мадемуазель Толмазова давно вышла замуж, овдовела. Но и она, кажется, теперь в сумасшедшем доме. Ты, Фалалей, гнался не за Толмазовой. Но ты мне еще не рассказал, что с тобой-то случилось?
Стажер с удовольствием смотрел на жизнерадостное лицо своего друга и наставника. Фалалея не портило даже то, что голова его была чисто выбрита, являя взорам аккуратный округлый череп, даже то, что один глаз заплыл, а синяк под ним уже приобрел радужные оттенки. Какой контраст с унылым Тоцким: у него и бритая голова какая-то унылая, шишкастая. Может, Фалалей и спешит в логово злоумышленников, но эта спешка не мешает ему отдать должное винцу.
— А я, как и собирался, проследил за грубиянами-гимназистами. Логика моя была такова: мальчишки или пришли на выставку с красавицей, или познакомились с ней там, — разглагольствовал фельетонист, не выпуская бокала с янтарной жидкостью из рук. — Но если она затеяла обучить молодежь безопасной и гигиенической любви, то они наверняка выведали, где она живет и от нее уже не отстанут. А если поддерживают с красоткой отношения давно, то могут знать и где живет ее любовник-похититель.
Жалобный стон Тоцкого замедлил увлекательную историю на секунду-другую, их оказалось вполне достаточно, чтобы рассказчик успел пригубить рейнвейнское и, взбодрившись, вернуться к повествованию.