— Но потом сказал, что в этом доме не было ни поручика с дамой, ни гимназистов.
— Каша настоящая, — заявил Фалалей, — но мы в ней разберемся. И немедленно. Есть надежда спасти красавицу, по которой сохнет Евгений Львович. Нам ведь все равно, как ее зовут.
— Надежды нет, — охладил его пыл Самсон, — я потом в храм зашел, встретил там Сыромясова.
— А Сыромясов при чем? — Фалалею надоело стоять, и он снова шлепнулся на стул.
— При том, что твой пупсик после окончания службы обвенчался.
— Неужели с этим развратником Сыромясовым? — оторопел Фалалей. — Чего-то подобного я ожидал от него. Хм… Двоеженство… Измена… Это будет статья-бомба о падшем мужчине!
— Да нет, Фалалей, венчалась девушка с тем самым поручиком, который ее похитил на наших глазах.
— О Боже! — воскликнул Тоцкий, схватил фотографию и стал осыпать ее поцелуями. — Где свобода женской личности?
— Погодите, погодите, — Фалалей замахал руками. — Если девушку обвенчали против ее воли, брак может быть признан недействительным!
— Невеста не выглядела несчастной, — припомнил мечтательно Самсон. — Напротив, в белом муаре… Но мне как-то в голову не пришло их выслеживать. Я же не знал, что она невеста Хрянова. И про страсть господина Тоцкого ничего не знал. А тебе, Фалалей, тоже замужний пупсик ни к чему. И вообще, мне тебя искать надо было. И госпожа Май интересовалась, где ты. И вся редакция обзванивала морги…
— Да, я знаю, коллеги меня любят, — самодовольно сказал Фалалей.
— Может, для начала поедем к госпоже Май?
— Ни в коем случае! Мне еще нечем перед ней блеснуть! Вот доведем дело до конца, раскопаем всю гнусную историю!
— Но как?
— Очень просто, только не оставляй меня одного, чтобы я не натворил непоправимого. У нас есть сильные козыри. Даже ты быстро узнал, что невеста Ардалиона Хрянова жила по подложным документам. А мальчишки, видимо, тоже знали и скрывали. Фамилии двух нам известны. Они называли себя у Пассажа.
— Егор Богданов и Павел Челышев, — подсказал Самсон.
— Пошли. — Фалалей снова вскочил. — На месте разберемся. Если не застанем в меблирашках, то поедем в бордель, в заведение этой проклятой мадам, которая сплавляет посетителей в сумасшедший дом.
Преисполненные воинственной решимости, правдоискатели покинули кабинет. Метрдотель самолично проводил дорогих гостей до входа, по его распоряжению швейцарский мальчишка подогнал и санки, благо экипажей у ресторана всегда скапливалось немало.
Морозный воздух бодрил, с черного бархата неба ехидно скалился молодой месяц, заговорщицки подмигивали звезды. Полозья ходко бежали по накатанной колее.
Уже в санях Самсон вспомнил еще одно дело, о котором не успел доложить наставнику:
— Сегодня утром прибегал наш общий друг Пряхин. Просил нашей помощи. Его сын арестован контрразведкой.
— Поможем, — горделиво глянул на Тоцкого Фалалей, — сначала одно дельце обтяпаем, а затем другое.
Сани мчались по вечернему городу, и голова у Самсона кружилась от волнения и азарта. Неужели они сейчас раскроют тайну преступления?
Сани подкатили к меблирашкам Будановой и остановились. Журналисты спрыгнули на мостовую и не слишком аккуратно извлекли из саней ослабшего от напастей и переживаний Тоцкого. Входную дверь никто не охранял, дворник возился чуть в стороне, а консьержа на месте не было. Вход в коридор меблирашек преграждал дощатый барьерчик. Фалалей и Самсон легко перепрыгнули по ту сторону препятствия и помогли перебраться Тоцкому. Перед ними расстилался пустой коридор. Фалалей решительно двинулся вперед, за ним поспешал Самсон, замыкал шествие значительно отстававший ветеринар. Фельетонист, влекомый шестым чувством, определял нужное направление.
Внезапно Черепанов остановился, Самсон едва не налетел на него. Журналисты подождали перед запертой дверью Тоцкого. Когда тот подошел, Фалалей глубоко вдохнул, сделал спутникам знак — и резко распахнул дверь.
Решительная троица ворвалась в комнатку, тесно заставленную разнородной мебелью. Там сидели два молодых человека. Как по команде, юнцы повернули головы к дверям и, открыв рты, замерли.
Фалалей бросился к худому парню, схватил его за грудки и приподнял со стула. Самсон и Тоцкий общими усилиями сдернули с дивана растерянного толстячка в круглых очках.
— Где третий? — взревел Фалалей. — Вы нас узнаёте, злодеи? Узнаёте?
От резкого движения шапка фельетониста свалилась. Бритоголовый, с лицом, искаженным яростью, заплывшим глазом и шишкой на лбу, — Фалалей был ужасен.
Пронзительный визг над ухом заставил Самсона вздрогнуть. Это зашелся в крике Тоцкий: