— Мы знаем о ваших походах в бордель, господин Челышев!
— Мы все знаем о Препедигне Толмазовой! — Самсон решил не отставать от товарищей. — В дело впутаны политические фигуры! Оно дойдет до Государя!
— Из-за вас убили человека! — дискантом выводил Тоцкий. — Вам не удастся замести следы вашего преступления!
— В полицию их! — вторил басом Фалалей.
— В Синод! — добавил для острастки Самсон, не представляя себе, что будет дальше.
— Признавайтесь, где ваш третий сообщник? Где наглый невежа из Пассажа? — Фалалей еще раз тряхнул за грудки длинного. — Отвечайте! Перед вами представители либеральной прессы!
Последние слова подействовали на юнцов магически. Курносый толстяк побагровел, лицо его сморщилось в плаксивую гримасу.
— Мы все расскажем, — заверещал он. — Мы ни в чем не виноваты!
— От мадам Горшениной нам стало известно обо всех ваших проделках, — угрожающе затряс бритой головой Тоцкий. — Извольте назвать имя похищенной девушки.
— Анна Снежкина, — выпалил длинный, пугливо озираясь на дверь, — и наш друг это подтвердит. Моя мать ничего не знала.
— Где проживает ваш друг? — наступал Фалалей.
— На Выборгской, но в понедельник он домой не вернулся. — Челышев потупился. — Наверное, он уже арестован.
— Как фамилия? — Фалалей оставил юнца и вынул блокнот и карандаш. — Ну?
Митя смотрел на Челышева. Толстяк протер очки и сказал:
— Его зовут Егор Пряхин.
— Так, — Фалалей прищурил здоровый глаз, — еще один брат-самозванец. У Пассажа-то он назвался Егором Богдановым!
— Мы вам все расскажем, — всхлипнул Митя, — только матушке не говорите!
Глава 19
— Все в порядке, — объявила госпожа Май, выскальзывая из массажного кабинета и потряхивая в воздухе договором, который минуту назад написал в присутствии следователя и его помощника господин Либид. — Теперь мы можем покинуть эту тюрьму.
Она передала документ Эдмунду, шагнула к заплаканной даме у камина и обняла ее. Черноглазый господин, вышедший следом за издательницей «Флирта», искоса наблюдал сцену утешения.
— Дорогая, этому кошмару в вашем салоне настал конец Ваши материальные и моральные убытки господин Либид возместит сию же минуту.
Эдмунд Федорович вынул из кармана портмоне и послушно отсчитал кругленькую, по мысли Тернова, сумму. Хозяйка салона приняла купюры. Не пересчитывая, положила их на каминную доску, достала из-за манжеты носовой платочек и высморкалась.
— Теперь я свободна, — заявила, по-кошачьи потягиваясь, госпожа Май и игриво глянула на следователя. — И могу вплотную заняться вами, Павел Мироныч.
— Сочту за честь, — прохрипел запунцовевший Тернов.
— Вот и отлично, отлично, — проворковала госпожа Май. — Эдмунд, ты готов? Мы покинем эти застенки в сопровождении служителей закона. Так безопасней.
Черноокий господин, насмешливо взиравший на госпожу Май, с места не двигался.
— Подайте мне руку, господин Тернов, — распорядилась госпожа Май и, опираясь на спешно предоставленную ей руку молодого следователя, покинула холл косметического салона.
Следом за парочкой поплелись Лапочкин и господин Либид.
Но на этом милости, расточаемые следователю госпожой Май, не закончились. В гардеробной она доверила именно ему накинуть на ее плечи шубу, на его руку опиралась, пока горничная застегивала пуговки на изящных ботиках, из его рук приняла огромную муфту.
— Вот так. Да. Благодарю вас, — приговаривала она с особой, интимной интонацией.
На улице госпожа Май не стала дожидаться, пока мужчины найдут свободного извозчика, а свернула влево и чуть ли не бегом устремилась к перекрестку двух ярко освещенных проспектов, словно опасалась погони. Мужчины с трудом поспевали за ней.
Завидев пустые сани, Тернов бросился едва ли не под копыта неторопливо бредущей лошадки.
Когда седоки разместились и сани тронулись, госпожа Май разверзла уста:
— Дорогой Павел Мироныч, я готова помочь вам в деле с португальским королем. Но я точно знаю, господин Шалопаев не ездил в Португалию. Он лежал с инфлюэнцей в больнице. Шалопаев никак не мог стрелять в португальского короля.
— Нет, Ольга Леонардовна, — с досадой сказал Тернов, — в короля стрелял поручик Бешенцов. Но это информация конфиденциальная.
— Не знаю я такого поручика, — заметила равнодушно Ольга. И, привалясь к Павлу Мироновичу, приблизила губы к его лицу, обдавая его свежим дыханием, хранившим аромат фиалковых лепешечек, которые она, видимо, употребляла. — Впрочем, я не люблю решать важные дела на бегу. Предпочитаю разбираться в них основательно. Может быть, вы согласитесь провести со мной вечер в моей скромной келье?