— Господа, господа, — подал голос Шумилов, — я надеюсь, мы дело уладили и можем пойти по домам.
— Да, уважаемый Алексей Гордеич, простите, что мы вас задержали, — чрезмерно громко заговорил Тернов, надеясь, что звук собственного голоса поможет избавиться от смущения и волнения, которые вселила в его существо госпожа Май. — Мы отняли у вас так много времени…
Но договорить фразу он не успел, потому что внезапно дверь распахнулась и в комнату ворвался бритый мужчина в расстегнутом пальто с каракулевым воротником и в каракулевой шапке, сдвинутой на макушку.
— А, вот вы где? — завопил он. — Вся гнусная шайка в сборе! Вся банда, которая вступила в сговор с целью моей дискредитации!
— Руки вверх! — закричал Шумилов и в его правой руке его появился выхваченный из кобуры револьвер, нацеленный прямо на неизвестного.
Госпожа Май, чтобы привлечь к себе внимание пристава, позволила себе резкий жест.
— Алексей Гордеич, — произнесла она со злостью, — опустите револьвер. Я сама убью этого типа. Нет, задушу собственными руками.
Она повернулась на каблуках и шагнула к бузотеру.
— Господин Мурин! Что все это значит? Почему вы здесь?
— Нет, почему вы здесь? И вместе с Лиркиным? Вы должны быть в косметическом салоне! Или сегодня — не среда?
— В салоне я уже была. А вот почему вы пренебрегли сегодня гимнастическим залом?
— Я им не пренебрегал! — вскинулся Мурин. — И что вам до спорта?
— Вы вовлекли в эти дела и бедного Самсона!
— Я его не вовлекал! Он больше за вашу юбку держится!
— Не дерзите даме, господин Мурин, — не выдержав, вступился за госпожу Май Тернов. — Из-за того, что вы не занимаетесь воспитанием молодого поколения, им занимаются преступники.
— Лиркин, что ли? — Мурин скривился.
— Не Лиркин, а поручик Бешенцов, — заявил Тернов. — Это вы свели с ним Шалопаева?
— Мурин на все способен, — брызгая слюной, заверещал Лиркин, — он поддерживает переписку с иностранными изданиями и гражданами. Я-то знаю, он в немецком журнале печатался — мне наш берлинский раввин сообщал. Продал врагам описание наших новейших научных разработок.
Мурин позеленел:
— Госпожа Май, — прошипел он, — пока вы меня не задушили, позвольте мне убить этого негодяя. Вам же лучше. Так низко пасть — клеветать на своего коллегу. Следующей будете вы.
— Прошу без угроз в храме правопорядка, — прикрикнул Шумилов, не без интереса наблюдающий сценку из неизвестной ему жизни свободной прессы. — Еще раз повторится — выпишу штраф.
— Так зачем вы сюда явились, господин Мурин? — шагнул вперед Тернов.
— Очень хорошо, что вы здесь, господин Тернов, — сказал Мурин. — Вы свидетель. Рассыпаясь в любезностях перед этой Венерой, вы не понимаете, с каким лицемерным и хищным созданием имеете дело. Она и вас под монастырь подведет.
— Милостивый государь… — возмущенно начал Тернов.
— Не перебивайте меня. Имейте мужество взглянуть истине в лицо. А истина такова. В понедельник, планируя номер, госпожа Май заказала программную статью этому рыжему козлу.
— Нет, вы видели такого антисемита? — отозвался Лиркин, не двигаясь с места. — Господин пристав, запишите в протокол оскорбление личности и разжигание межнациональной розни…
— Заткнитесь, Лиркин, — оборвал его Мурин, — Господин Тернов, только сегодня я понял всю глубину коварного замысла! Этот негодяй за всеми нами следил, чтобы изобразить в своей статье наши недостатки и погрешности. Я почти уличил его. Жаль, задержался в гимнастическом зале и пришел к венерологу, которого порекомендовала мне сама же госпожа Май, поздно — клиника была разгромлена. Господина Самоварова я застал «в слезах и в руинах». Он сказал, что этот Лиркин сначала выпытывал у него, являюсь ли я поклонником музыки Чайковского и ходил ли в детстве на его концерты… А затем разгромил клинику — чтобы я уже вовсе не смог подготовить должным образом свой материал.
— Этот ассимилянт нарушил мое интимное пространство! — выкрикнул Лиркин.
— И в чем же виновата госпожа Май? — не понял Тернов.
— А вы не видите? И погром, и арест, и освобождение — дело ее рук. Ее замысел. И то, что вы все здесь собрались, неопровержимо это доказывает.
— Отлично, — Тернов чувствовал себя призванным защищать прекрасную женщину от несправедливых обвинений. — Теперь мы выслушаем противоположную сторону. Господин Лиркин. Излагайте вашу версию.
Арестант встал, оправил платье и, презрительно оглядев Мурина, произнес:
— Ложь. Полнейшая ложь и клевета. Госпожа Май оскорбила меня еще в понедельник — заказав мне статью, которую и статьей назвать нельзя. Не то что программной публикацией. Рассчитывала, что я не справлюсь с ее изощренным и злоумышленным заданием. Но я не промах. И меня так просто из седла не выбьешь. Я уже близок был к своей цели, я нашел нестандартное решение проблемы. Даже арест мне не помешал. Однако возникло непреодолимое препятствие, и его создала сама госпожа Май.