— Молчать! — прикрикнула госпожа Май. — Ни одного собрания не могут по-человечески провести. Господин Лиркин. Вон стул у двери — садитесь.
— Ах, так? У двери? Вы на что намекаете? — музыкальный обозреватель, подталкиваемый Данилой к стулу, прищурился. — На выход? Не хочу!
— Кстати, насчет хочу и не хочу, — фыркнул от окна фельетонист и перешел на эпический тон. — Сидит муж с котом на руках и кричит: «Хочу Лилю из двадцать седьмой, хочу Лилю из двадцать седьмой, хочу Лилю из двадцать седьмой…» Жена спрашивает: «Дорогой, зачем ты орешь коту в ухо?» Муж отвечает: «Ему можно всю ночь у меня под окном орать, а мне нельзя?»
Сотрудники «Флирта» разразились гомерическим хохотом. Улыбнулась и госпожа Май. Она пристально разглядывала фельетониста и сидящего рядом с ним стажера, и взгляд ее говорил, что она не думает ничего хорошего о времяпрепровождении, которому молодые люди предавались в течение недели.
— Итак, приступаем к обсуждению представленных в номер материалов, — сказала она. — Я рада констатировать, что все задания выполнены с той или иной степенью блеска. Как, впрочем, я и ожидала, предлагая вам тему падших мужчин. В этой области знания ваши оказались поистине энциклопедическими. Браво!.
Она захлопала в ладоши, но выражение ее лица говорило не о восторге, а о глубочайшем презрении.
— А почему отсутствует ваш любимчик господин Либид? — выкрикнул Синеоков. — Или для него существуют отдельные законы?
— Господин Либид только что звонил. Будет с минуты на минуту. И должна вас огорчить, господин Синеоков: не от вас, а от усилий господина Либида зависит успех будущего номера.
— Неужели он решил осчастливить нас статейкой? — скривился Мурин. — Давненько слогом его не наслаждались….
— Вы по-прежнему одержимы манией величия, Гаврила Кузьмич, — одернула критика госпожа Май. — И напрасно. Сейчас мы вам гонору поубавим. С вас и начнем. Вы проходили курс лечения от алкоголизма?
— Ценю ваш юмор, Ольга Леонардовна, — сказал Мурин, — но спорт и алкоголизм несовместимы.
— Вот поэтому у меня и сложилось мнение, что в прошлом вы изрядно пили, — изрекла непререкаемым тоном госпожа Май. — Потому-то и напрашивались на статью о мужчинах, павших до скотского состояния от пьянства. Я жалею, что не согласилась на ваше предложение. Ваш очерк о модном венерологе Осипе Самоварове скучно читать… Я полночи над ним работала. Зачем вы напихали туда столько цифр? А кому нужна эта невыносимая латынь? Все ум свой стараетесь продемонстрировать?
— Но как же писать об искусстве венерологии без фактических данных и соответствующей специфики? — возмутился Мурин. — Люди должны осознанно относиться к своей интимной сфере.
— Ошибаетесь! — воскликнула госпожа Май. — К своей интимной сфере люди должны относиться ин-тим-но! Метафизически! Метафорически! Поэтически! Мистически! И еще черт знает как, но только не так, как утверждаете вы!
Побагровевший от злости Мурин прожигал начальницу взглядом.
— Я хотел добавить в статью поэзии, говорю же вам, — но не успел прочесть Шекспира, вот Венеру и Адониса вставить и не удалось.
— Венеру и Адониса вставила в вашу статью я. А все эти гнусные трепонемы, люэсы, шанкры, лимфадениты, бубоны и гуммы выбросила. Такова моя воля.
— Что же там осталось? — Мурин в растерянности оглянулся на коллег.
— Самое главное и самое нужное, — безмятежно ответила редакторша, — описание внешности Осипа Самоварова, его пронзительных черных глаз, мягких, поросших шерстью рук… Там остались волнующие ароматы препаратов, блеск некоторых медицинских инструментов… Ну и еще кое-что, что, несомненно, привлечет читателей к этой личности и ее искусству: описание ковров, устилающих полы и украшающих стены, шкура белой медведицы, распластанной в приемной и взирающей на обнаженных античных юношей, предающихся вакхическим забавам… Описания интерьеров его приемной и кабинета вам удались, признаюсь, великолепно.
— Медведицы там не было, там был медведь, — упрямо возразил Мурин.
— А откуда вы знаете? Вы по шкуре определили половую принадлежность?
— И античных юношей на стене не было — там висела картина на библейский сюжет.
— Вам лишь бы дерзить да спорить, — недовольно укорил Мурина Треклесов, — а главного понять не хотите. Вы не для себя работаете, а для людей. А людям что важно знать? Адрес клиники, атмосферу, расценки.