— Теперь перейдем к господину Сыромясову, — госпожа Май, кажется, совершенно забыла о существовании Гаврилы Мурина и вынула из стопки несколько исписанных листков. — Дон Мигель! Ваш глубокий экскурс в историю Англии XVI века свидетельствует, что темой этой вы начали заниматься еще в гимназическом возрасте.
— Тогда и написал свою чушь, вон даже листки пожелтели от старости, — презрительно передернулся театральный рецензент Синеоков.
— Истинные шедевры не желтеют, — ляпнул Черепанов, — даже в желтой прессе.
— Тишина! — Госпожа Май хлопнула ладошкой по столу. — Связь горностаевых мантий с наследственным сифилисом — весьма интересна. Возможно, такой подход даст новый импульс к осмыслению падения европейских королевских домов. Это, дон Мигель, вы прозорливо нащупали. Генрих Восьмой — явление неопровержимое. Эту часть вашего очерка я подсократила. Важнее другое, а именно: противопоставление извращенцу Генриху — здорового начала в образе королевы Елизаветы Английской. Да. И ваш анализ ее портретов. Заметьте, она любила леопардовые шкуры… Своеобразный талисман… И осталась девственницей. Я там добавила, дон Мигель, одну мысль: леопардовые плащи и манто доводили до самых низких степеней падения красивейших мужчин ее времени, и те вступали в заговоры с целью свержения королевы, вели антигосударственную переписку с Папой Римским… Хорошо, дон Мигель, что вы не забыли упомянуть, что современники называли Елизавету Венерой… А особенно мне понравилась ваша заключительная мысль: казненные королевой красавцы жаждали принять страдания, и даже смерть, из прекрасных женских рук. Высшее наслаждение — и для них, и для нее. Правильно я говорю, Иван Федорыч?
Переводчик еще глубже погрузился в кресло и хрипло ответил:
— Правильно, только тогда они еще этого не понимали.
— И в заключение, господин Сыромясов: вы весьма искусно вписали в ваш текст упоминания о складах московской мануфактуры, а также имена лучших столичных скорняков.
— Я допишу еще туда адрес шиншилловой фермы купца Болоткина. Братыкин принес забавные фотографии: случка и окрол кроликов, — доверительно склонился к госпоже Май Треклесов.
— Кстати, Антон Викторович, проследите, чтобы в понедельник Братыкин появился. Для следующего номера нам понадобится его искусство, пусть поэкспериментирует с любовными играми домашних животных.
— А где взять самих животных?
— Это не проблема. У меня есть один замысел. Но не будем отвлекаться. Перейдем к вам, господин Синеоков, — угрожающе обернулась к театральному обозревателю редакторша. — Вы думаете, наш журнал резиновый? Зачем вы понаписали целый роман о сценических партнерах Элеоноры Дузе? Зачем столь неумеренные восхваления? И при чем мичман, которому очень пошел бы алый бант на шее?
— Я человек художественный, у меня воображение работает безостановочно! — с жаром воскликнул Синеоков. — Что мне оставалось делать, если придурок Сыромясов загубил мою идею? Я даже на спектакли Дузе ходил загримированным под гимназиста!
Фалалей и Самсон захихикали.
— Не сводите меня с ума вашими истериками, — прервала обозревателя госпожа Май. — Я у вас спросила, при чем там мичман?
— Вы слишком торопливо читали мой материал! — вскинулся Синеоков. — Вы не проникли в художественный замысел! Ведь этот мичман — символ чистой современности, он еще не стал падшим созданием благодаря чарам таких обольстительниц, как старуха Дузе! А алый бант — что? Разве не яркая деталь? Или вы все с ума посходили на почве социалистического бреда?
— Бант я выкинула. И мичмана тоже.
— Но тогда хоть какого-нибудь гимназистика вставьте, ну хоть похожего на нашего Самсончика.
— Я подумаю, господин Синеоков, — кивнула госпожа Май. — Гимназистиков мне и так хватает. И вообще, ваша смелая мысль о том, что партнеры актрисы так низко пали, что не удосужились соблазнить Дузе и обрекли ее вести полумонашеский образ жизни — не слишком убедительна. Особенно в ваших устах. Поэтому я приписала к вашим фантазиям немного восточной фактуры.
— Какой еще фактуры? Зачем? Зачем портить совершенную вещь? — всплеснул руками Синеоков.
— Вы, Модест Терентьич, совершенно не интересуетесь восточной эзотерикой, а напрасно. Согласно буддийским учениям каждый человек проходит через множество воплощений. Не исключение и Дузе. Она в прошлом воплощении была, думаю, пантерой… Или нет… Волчицей. Да, саблезубой волчицей…
— Саблезубыми бывают только тигры! — крикнул Мурин, он давно отошел к окну и теперь стоял там, положив ладонь на плечо Самсону.