Сей уголок Могадора, ныне безудержно цветущий, широко раскинувший корни так, что они грозят проломить стены, где деревья гнутся под тяжестью плодов, для нее был укрытием, задушевным пейзажем, который она не в силах была вырвать из своих размышлений. Он был для нее тихой песней, льющейся откуда-то изнутри, — песней, которую она слышала всякий час беспрестанно.
Полный печали голос заглушал даже биение собственного ее сердца. Месяцы спустя Хассиба проводила ночи, уединившись со мной, сея и пожиная урожай нежности, ласки и прочих восхитительных плодов безудержной страсти. Словно любовь, взращенная буйным воображением и фантазиями, которые и сами по себе со всею очевидностью утверждают торжество жизни, служила ей возможностью вычеркнуть малейшие следы смерти, коих немало накопилось у нее на душе.
Каким-то непостижимым образом и мы сами превратились в цветы сада ее отца. Однажды Хассиба поведала мне свой сон:
— Вчера мне приснилось, что ты накрепко связывал узлами твои и мои ласки и нежности. Узлы оказались цветами. Они прорастали прямо из нас, из наших тел: давали побеги, распускались и исчезали. Мы полностью отдавались своему новому делу, рождая все новые и новые цветы. Однажды ночью мы измыслили всевозможные цветы и плоды нашего воображаемого сада нежности и ласк. Вырастили и распустили корни. И эти корни все крепче связывали нас.
8. Грезы теней
Каждый миг наполнял меня удивлением при мысли о том, что значила для Хассибы наша встреча. Я и представить себе не мог, как бесконечно много смерти сокрыто в каждом нашем жесте, ласке, поцелуе. Будто с каждым поцелуем, миллиметр за миллиметром, мы стирали ее следы. Радость от дотошно-кропотливой любви, от детально сконструированного сладострастия, которыми мы жили, борясь, подобно неисчислимому воинству муравьев, что готовятся проглотить тигра смерти. Зверя, устроившего логово и спящего внутри Хассибы.
В конце концов я возжелал, чтобы по ночам наша сомнамбулическая любовь встречалась в полном мраке с гулкой чернотой отсутствия ее отца и чтобы ее собственное тело наполнялось наслаждением и жизнью.
Когда Хассиба забеременела, ее изменившееся тело потребовало от меня научиться слышать его по-иному. Ее тело говорило со мной на языке нерешительности и сомнения, на языке надежды — жестами, азбукой немых. По временам подобное таинство общения меня сводило с ума. Часто не знал, как поступить и когда. И лишь тогда я обрел мечту, которая была предтечей тому, на что надеялся.
Мне приснилось, что ты спишь обнаженная рядом. Прежде чем окончательно погрузиться в сон, протянул руку к тебе. Хотел приласкать тебя. Провел кончиками пальцев по коже на твоей груди, вокруг сосков, восхищенный и опьяненный их чарующими формами.
Кончики пальцев описывали широкие концентрические круги, с каждым оборотом все ближе и ближе подбираясь к соблазнительным упругим и твердым темным холмам. Пальцы мои слегка трепетали от восторга, доводя до безумия и себя, и меня. Память, капризная королева плоти, заставила кончики пальцев чувствовать так же остро, словно были они вовсе и не пальцы, а страстные губы.
Солнце ворвалось в комнату и брызнуло ярким лучом на твою грудь. Яркий горячий луч. Такой горячий, что жар его ощутила даже моя рука, лежавшая у тебя на спине.
И живая, беспокойная тень деревьев сквозь распахнутое окно тянулась к одному из твоих восхитительно обнаженных сосков. Запутавшись среди моих пальцев, юркнула под мышку, непрестанно лаская тебя. Тень от листвы, словно легковесный маятник, игриво резвилась на твоем соске. И казалось, ты замечаешь ее сигналы и принимаешь ее ласки.
Подумал: пожалуй, тень хочет, чтобы ты почувствовала именно ее, ну да, конечно, поскольку именно тень мешала солнечному лучу овладеть тобой безраздельно. Оттого ты почувствовала тень, и она дотянулась до тебя, нежно притрагиваясь к твоему телу. И в это мгновение понял я, что листва, порождающая тень, была такой же, как и листья цветов, вышитых на белоснежном платке, что остался в наследство от твоей бабушки. Я видел его на фотографии, им ты ласкала меня. Мне представлялось все абсолютно логичным. Подумал: все они суть одни и те же листья сада теней. Сада, который может дотягиваться до нас, трогать нас, касаться нас всякий раз по-иному.
И тогда я вновь потянулся к тебе, но вдруг ты оказалась недосягаемой. Твоя плоть не отвечала на мои прикосновения, лишь на тень моих рук. Тень была столь же густой, зримой и осязаемой, как тень листвы, ветвей и крон.