Тень уравнивала всех. Я и сам превратился еще в один раскидистый вьюнок, дающий тень. И даже мой голос, словно третья рука, тянулся к тебе, даже он превратился в тень сада.
И вдруг ко мне пришло осознание: более не могу дотронуться до твоих сосков, твоей груди; мои руки могут ласкать только их тени. Я потянулся к тебе, огромная тень подхватила меня, подтолкнула к тебе и поглотила целиком, безраздельно. В полузабытьи ощутил неизъяснимую тоску и боль при мысли, что должен обернуться бестелесной тенью, что лишь она сможет касаться тебя наяву. Ради тебя я должен был преобразиться. Преобразиться по воле твоих страстных желаний и вожделения. Понемногу учился угадывать и расшифровывать их тайные послания.
9. Вызов
Столь неожиданная беременность Хассибы чудесным образом преобразила мир ее желаний, сделав их еще чувственней и острее. Более чем уверен, ни с одной женщиной не случалось подобного. Но некоторым ее подругам суждено было познать эту странную, изменчивую лихорадку. Она чувствовала себя счастливой, удача благоприятствовала ей.
Ее тело преображалось, словно цветок, день ото дня понемногу распускающийся. Запахи привычных блюд, казалось, неутомимо меняли свои грани, становясь все более насыщенными. И даже воду, ее вкус и аромат, она познала значительно тоньше и лучше. Тело обретало поразительную чувствительность в самых неожиданных местах, будто осязание должно было подчинить себе все ее прежние чувства, а тайные волны, холодком и мурашками пробегавшие по телу, рождались на вечно немых губах, устремлялись вниз и обрывали свое движение, теряясь где-то между коленями. Волна вожделения охватывала плоть, неслась снизу вверх, от живота к спине.
Тогда принимался я в радостном возбуждении исследовать потаенные уголки ее тела. Совершал поразительные открытия, всякий раз обнаруживал в одной и той же женщине совершенно другую, неизвестную женщину, переполненную иными, новыми требованиями, занятиями, привычками и грезами. Днем, а иногда по утрам или в вечерний час особо чувствительные, пылающие страстью уголки тела меняли свое расположение, сбивая меня с толку и заставляя раз от раза пускаться на их поиски. И бывало так, что мне случалось не под силу отыскать эти нежные островки страсти. Часто даже не понимал, брошен ли вновь любовный вызов, необходимо ли опять вслушиваться в малейший шорох, расшифровывать дивную карту вожделений Хассибы.
Однажды на рассвете, едва только нежное солнце протянуло свои сверкающие ладони, проникло лучистыми пальцами в наше убежище, Хассиба окончательно потеряла терпение со своим новым возлюбленным, которым оказался я. Поцеловал ее, пожалуй, как-то без особого чувства, так, что ей почудилось или, точнее, она почувствовала в этом моем жесте нечто механическое, доведенное до автоматизма, холодную торопливость и отстраненность.
Хассиба разбудила меня, она проснулась в моих объятиях. Не понимаю, каким образом, но объятия, нежные объятия, превратились в сплетение рук человека, который с упорством исполняет всего лишь старый обыденный ритуал, не задумываясь о том, что каждый жест любви прежде всего засевает бесконечное поле чувства и только потом, много позже, пожинает дивный урожай.
Она почувствовала, что я не следую за ней по волшебной дороге, не сопровождаю ее в поисках любви, не изнуряю себя постижением и открытием самых значимых мгновений человеческой жизни — всего того, что есть особый сад. Хассиба оказалась в другой вселенной, говорила на другом языке, всем видом показывая, что не понимает прежнего, словно говорит она, но не слышат ее.
Почувствовала: все тело, вся ее плоть, все ее существо расцветает пышным цветом, оживленно жестикулируя, подавая сигналы тому, кто не видит ее, не замечает. Не стану утверждать, что именно это она и ощущала, но мне показалось, именно так.
Хассиба рывком освободилась из моих объятий, отбросила мои руки, резко, словно ножом, резанула вслух: «Не желаю никого видеть рядом!» Я, безусловно, был ошеломлен, услышав, что она произнесла это без тени иронии или усмешки. Слова ее превратили меня в жуткое орудие — в топор, который вырубает собственный лес.
Прежде чем я успел впасть в безнадежное отчаяние, она даровала мне прощение. Однако все же вызов был брошен, и он обязывал меня стать более чутким и внимательным, замечать и понимать бесконечные изменения ее тела и плоти.
Хассиба, несомненно, понимала всю сложность поставленной цели: научиться замечать и точно понимать невидимое, слышать и вслушиваться в нескончаемую песнь вещей. И тогда она решила направить меня в поиск. Старая история, часто случающаяся в Могадоре.