Много таких-то вот могил самочинных было по приискам.
И вот на этих приисках жил рабочий Коротков. Терпел он, терпел, не раз поротый ходил, а потом мочи терпеть не стало. К этому времени по уральским местам наследник царского престола, будущий царь Александр Второй проезжал. Вот тут Коротков решил подать ему челобитную. Напишу, мол, про все дела и передам наследнику.
Об этом его желании узнали управитель и штейгеры. Послали они стражников за Коротковым и забрали его. В подтюремок посадили его. Только Коротков сбежал оттуда. А как побег обнаружили, стали искать беглого. Все Касли оцепили солдатами, и ну искать. Три дня искали — не нашли.
Тут под Каслями есть озеро Куташи. Камышевое озеро. Вот в этом озере и лежал три дня Коротков. В камышах, в воде лежал. Будто рыба. Через соломинку-камыш дышал. Когда оцепление сняли, Коротков вышел ночью из озера. На тракт Кыштымский пробрался. Тракт шел через Речью. Там Коротков встретил возчиков. Они изюм везли. Встретил их и попросил, чтоб довезли. Рассказал им, что беглый. Они его среди ящиков спрятали. Довезли до Кыштыма. Там он добился толку и подал наследнику челобитную.
Тут сейчас же государственные люди учредили комиссию. Комиссия поехала с Коротковым на прииска. Ходит Коротков и комиссии указывает, где трупы зарыты убиенных да замученных. Копнут рабочие заступом раз, другой — а труп тут как тут. Много таких могил вскрыли.
После того управителя и штейгеров, повинных в истязаниях да убийствах, посадили в закрытую коляску и увезли. Куда — неизвестно. Что с ними стало — неведомо.
Верно, убийств стало после того случая поменьше. Да только радости от этого не было. Рабочему люду жить стало еще тяжелей, чем прежде. Новый управитель да новые штейгеры так докучали рабочим непосильными уроками, что краше да легче было в гробу лежать, чем на тех работать работах. А порка все равно осталась…
Не помогла Короткову челобитная.
Как умер Коротков, неизвестно. Об этом вестей нет. Без славы умер.
13. «НА ВОЛЮ ВЫЙДЕМ, ДА В НЕВОЛЕ ЖИТЬ БУДЕМ»
Я, знаешь ли, в крепостное право сама ро́била. Лето-от восемь-девять мне было. Приду, бывало, к отцу, отец, знаешь, на руднике в Полевском ро́бил. Я есть отцу принесу. Господин управитель придет, кричит:
— Девочка, коней погоняй!
Там, знаешь, кони круг крутили, а круг бадьи поднимал. Вот я говорю господину управителю:
— Могу, только на круг мне не залезти…
Он возьмет меня на руки и подсадит. Я гоняю, весь день гоняю, а как вечер придет, он кричит:
— Тебе, девочка, смена пришла…
Слезу с круга, а он даст один пряник.
А потом, помню, ночью, — я уж девкой была, — отец пришел да мать будит. Отец говорит:
— Говори «слава богу».
А мать говорит:
— Ну…
— Говори «слава богу».
— Не скажу…
— Говори, а то бить буду…
Ну, мать тогда говорит:
— Ну, слава богу.
А отец говорит.
— Завтра на волю выйдем…
А мать говорит:
— На волю выйдем, да в неволе жить будем…
А наутро колокола звонили. Отпустили на волю.
14. ОБУШНИКИ
Издавна верхнейвинских жителей зовут обушниками. А это не спроста так, взяли да и назвали, — нет, все поделом.
Было это, когда людей в крепости держали. На заводе тогда управителем был Зотов — ох, и сволочь же был! на свете другой не сыскать. Бывало, ночь на дворе, а он гонит людей на работу. Ноги в могиле висят, а иди на заводу сдох — туда и дорога, — ему не жалко. Бил заводских Зотов кишкой, набитой песком, таскал за волосы, как мужик бабу таскал. Ни с чем не считался, хоть пропадай пропадом в кричне, из кожи вылазь. Кто посильней маленько, мужики, скажем, выдувались, а бабы вот, да еще беременные, — тем могила. Люди говорили, что у него заместо сердца — кусок чугуна.
Видит это он, что баба плохо руду таскает в подоле на пожок, — ну, ясное дело, устала, сил-то мало, — или какой рабочий от работы мертвяком идет, еле ноги волочит, а Зотов набросится да давай хлестать кишкой — до-смерти захлещет, — как все равно скот какой. На Зотова некуда было и пожаловаться, начальства он над собой не чувствовал, а все потому, что у его то ли брат, то ли родич какой был управителем Верх-Исетского округа, так что Зотов на заводе был сам бог и царь.
Ежели каждый день понужать да за волосы таскать, — тут уж добра не ждать, как говорится; какой свет, такая тень; остра́ коса, когда чиста́ трава, а если там попался камень, то уже обязательно тупой станет.
На заводе ро́бил в кричне парняга один, добряк большой, Пузанов. Хоть давно все случилось, а люди все помнят его, был работяга большой. Зотову ни разу не откололось постегать его, а всегда волком косил глаза на него, видно, уж по духу чуял неладное.