Однова управитель отлучился по приискам. Катя вышла в сад да и присела на скамейку около беседки. Сидит, вяжет. Прошло мало ли, много ли времени, только слышит Катюша: за спиной урчит. Катюша оглянулась и обомлела. За ней медведь на задних лапах стоит.
Катюша закричала, набежали на крик ее дворовые люди, а он уже облапил Катюшу. Отогнали медведя и заперли его в клетку. Как потом дознались, клетку экономка отперла и выпустила медведя — погубить Катюшу хотела. Жива-то Катюша осталась, но от прежней красоты и следа не осталось. Помял ее медведь.
Ну, а без красоты кому она годна? Управитель отправил ее к отцу, дал ей денег, все наряды дареные и золотые кольца и серьги.
Катюшу выдали замуж за соседа вдовца, старателя, — драчун и пьяница был. Тут и началась для Катюши не жизнь, а мука мученская. После венца родня мужа повела Катюшу по улицам, одели на шею хомут — гулящая, значит. Пьяные сродственники с мужниной стороны давай всячески галиться над Катюшей и всячески ее обзывать: «медвежий огрызок», потаскуха и разные другие слова. Житья не стало, и заступы никакой.
Михайло тут бросил пить и пришел с повинной к барину, — проситься обратно кучером.
Кучер Михайло был — такого не сыскать. Барин взял его обратно. Ну, ездиют они с барином. Михайло все как полагается по кучерскому положению, ведет и того медведя кормит. Только много ли, мало ли времени прошло, а медведя того однова дня нашли неживым — закололи его, а кто, неведомо.
Невдолге и управителю конец пришел, — рассчитался с ним Михайло.
Ехали они с барином мимо шахты. Давно уже брошена была, водой залилась. Михайло остановил лошадей, соскочил с козел и к барину. Нож выхватил.
— Мишку я заколол, барин. Теперь твоя пора — рассчитаться за Катюшу.
Барин слова не вымолвил — Михайлов нож прямо в сердце ему угодил. Упал барин замертво, и тело его Михайло в шахту бросил.
Михайлу на другой день задержали далеко от приисков, верст за сорок, судили и сослали на вечную каторгу.
А Катюша с горя да стыдобушки вовсе ума-разума лишилась. Говорят люди, место она себе все искала — по приискам ходила да по лесу, страшная, волосья нечесанны, оборватая.
Старателям жалко ее было, они ее кормили, согревали в балаганах. Так «медвежьим огрызком» ее и прозвали. Все просят: «Ты бы, медвежий огрызок, показала какую богатимую делянку! Знаешь, где золото лежит, высмотрела, ходячи по приискам».
Случилось, встретила Катюша старателей, поглядела на одного, — молоденький еще был, — отошла от балагана шага на два и ногой топнула:
— Здесь золото! — улыбнулась и ушла.
Старатели засмеялись, а тот — молоденький — тут же и пробу взял.
С первого ковша намылось двенадцать золотников.
К вечеру мужики с десятка возов песку взяли без мала фунт золота на пять паев.
Хватились Катюши, а ее и след простыл. Старатели отыскали в лесу, в больших камнях, в горе Катюшу и повезли по приискам.
Не всем Катюша место, где золото, указывала, — только ежели укажет, там и золоту быть. Все ей открыто было. Сила такая ей за ее загубленность была дадена.
И зимой по лесу она все бродила. Только не долго ей, голубушке, жить довелось. Старатели ехали в субботу домой и на дороге увидели — лежит Катюша, закоченела уже, и снегом ее занесло.
Всем селом хоронили старатели Катюшу, и не мало тут вою да слез пролито было над покойницей.
Помнят ее и до сей поры.
25. БУНТ
Это было вскоре после приезда на золотые промыслы Миасса царя Александра I — на Царево-Александровском прииске.
На прииске в те времена был смотрителем жестокий человек Шлыкин.
Рабочие его боялись, как огня, но и были злы на него, потому, этот Шлыкин много народу извел, и по его вине не мало людей сгинуло под плетьми палача и на вечной каторге.
Тогда на золотые промыслы рабочие сгонялись отовсюду и назывались они ссыльные, а также множество было беглых каторжан солдат, эти были закованы в цепи.
На лбах кандальников были жженые клейма, уши рваные и ноздри тоже.
Жили рабочие по летам у промывок, под открытым небом, а зимой — в сараях-бараках на Каскине, в двух верстах от прииска, — там были приисковая контора и хозяйские промысловые склады.
Закроют на замок рабочих в бараке, поставят парашу, а у дверей, снаружи часового. Как в тюрьме.
Кормежка была: щи капустные, фунт хлеба да кипяток.
Жили рабочие плохо. В бане по месяцам не мылись, а работали по целому дню с утра до вечера.