Был такой случай: Блюм осматривал работы в разрезе, и подойди это он к станку, у которого Степан стоял. Взял гальку из промывки, повел по ней своим белым платком, а на нем желтое пятно глины обозначилось. Посмотрел своим косым глазом, прихмурился:
— Плохо стараешься!
А Степан молчит, шурует песок в станке. Генерал как закричит:
— Слышишь?
Такое тут зло Степана взяло, — возьми да и скажи:
— Мы в бане, ваше сиятельство, месяцами не моемся, ничего, молчим!
Ажио захлебнулся генерал:
— Двадцать пять розог! — и прочь отошел.
Степан розги не забыл и ненавистно глядел на генерала, а того вроде как тянуло к Степану. Насупротив его станка остановился и, так это, усмехаючись, говорит:
— В бане был?
И впрямь, видать, помнил он Степана. Сам нагнулся, поднял гальку из кучи промытого песка.
— Был, ваше сиятельство! — и таково с ненавистью на генерала смотрит и стоит, оперся на черенок лопатки.
— А моешь все же отменно плохо! Сводить его еще разок в баню! И на этот раз попарить вдвое больше! — при-ка зывает смотрителю.
Тот только рот раскрыл, Степан как размахнется лопатой да генерала по башке! Генерал и не ойкнул, свалился в лужу глины у самого станка. И таково стало тихо. Не ждали, значит, солдаты; казаки и кандальники с лопатами и кайлами стоят, не шелохнутся.
Смотритель первый крикнул, аж взвизгнул:
— Уби-и-л! — да к коляске.
Но тут солдаты и казаки на Степана набросились, один ружье на него наставил.
— Стреляй! — говорит Степан, — все одино подыхать! Душу хошь отвел. Гадюку эту изничтожил! — и лопату бросил. — Прощайте, други-товарищи!..
Набросились казаки на Степана. Да тут загудели рабочие, шелохнулись, кайлы и лопаты в руки — и двинулись из разреза.
— В ружье! Цепь округ! — кричит командир.
Затворами щелкают, и солдаты ружья в разрез на рабочих наставили.
— Вертай назад! Стрелять будем!
Что тут делать — лопаты да каелки ружья не перетянут. Остановились, смотрят, как руки Степану скрутили и повели под конвоем в сторону Каскина.
Мертвяка-генерала казаки положили в коляску и в Миасс повезли.
Что со Степаном сделали, не дознался никто. А только одна его судьба: то ли каторга вечная, то ли смерть принял.
27. ПРИТЧА
В некотором царстве, в некотором государстве, а именно в том, в котором мы живем, жил-был человечина один. С виду невзрачный, ростом незавидный, а просто так: пузо с картузом.
А в том царстве-государстве текла река. Издали текла она, за тридевять земель, из тридесятого царства. Чурком чурчит вода в речке, спокойная, тихая. Чурком чурчит она и течет, поля да луга питает.
Посмотрел тот человечина на речку и думает: «И чего это она течет? И куда она течет? И зачем она течет? Сем-ка, запружу я ее да заставлю на себя робить…»
Сказано — сделано. Навалил тот человечина камней в реку, балласту, значит, хворостом реку переплел, землей-глиной обмазал.
Запрудил реку. Хитрую плотину соорудил. Стоит человечина на плотине, глядит, как вода возмущается, да говорит:
— Ничего, обойдешься…
И гуляет по плотине пузо с картузом, брюхо свое нагуленное поглаживает да картуз на маковку заломил.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.
Медленно течет вода в речке, а того медленней прибывает она в плотине. Однако, прибывает. Набухает русло водой, собирается у плотины воды больше да выше. Стала вода напор на плотину давать. А плотина стоит, хоть бы что.
А тем временем подбавилось воды в речке еще несколько. И, наконец, собралось ее столько, что невмоготу ей мыкаться у плотины. Задыхается она в запруде. Бьется о плотину. Как живая, стонет.
Прошло еще несколько времени, и видит вода — нету ей жизни. Стала она тогда выхода искать. Стала всей своей силой на плотину нажимать, то туда, то сюда. И вот нашла в плотине слабкое место и прососала ее.
Видит человечина, что делу туго. Давай латать плотину. То камней подбросит, то балласту подкинет. Только ничего не помогает. В одном месте заделает, а вода в другом прососала. Бегает человечина по плотине, кричит, суетится.
А вода в речке поднимается. Всей силой давит на плотину… Ветер с верховьев налетел, буря разгулялась, забурлила вода, волны захлестали.
Скоро, скоро прорвет вода плотину, и сметет она с земли человечину-пузо и всю его хитрую механику…