Общее командование всеми карательными силами было в руках генерал-лейтенанта Обручева.
Восстали крестьяне и в Ирбитском, Шадринском, Камышловском уездах нынешней Челябинской области.
В течение целого года карательные отряды расправлялись с восставшими. Челябинский уезд — очаг восстания — был буквально залит кровью народа. Челябинский острог не мог вместить всех арестованных. Палачи не покладая рук пытали, истязали, замучивали сотни людей. Оставшихся в живых военный суд приговаривал к каторжным работам в Миасские и Богословские рудники.
Неудивительно, что до сих пор на Южном Урале сохранилось множество преданий и рассказов о «картофельном бунте».
Записал в 1936 году П. В. Мещеряков, уроженец села Воскресенского, ныне села Кирова, Челябинской области. Он неоднократно слышал это предание от стариков-односельчан.
Записанный рассказ верно отражает «завороху» в Воскресенской слободе и зверскую расправу с крестьянами. Действительно, в слободе Воскресенской крестьянин Андрей Иванович Варушкин и Иван Федорович Фадюшин, по прозвищу Люсый, составили бумагу к народу. Эта прокламация имела огромный успех. Текст ее был следующий:
«Вы, государственные крестьяне, поступаете во владение такому-то помещику, вы должны сеять ему хлеб, жать, молотить и доставлять в магазин барина; платить ему еще оброк по 100 рублей с души, отдавать ему половину скота и птицы; а жены ваши должны прясть из своей кудели, ткать холсты, для чего им выдадут от барина деревянные станки (кросна) и берда широкие медные. За неисполнение всего этого будут наказывать не как ныне — розгами, а плетьми и ссылать в Сибирь; а распоряжаться будут чиновники, под названием окружных начальников, и волостные правления, которые учреждены уже от барина; а члены правления с вас же будут брать жалованье, которое назначил им барин».
Люсый, вручив «копии и перекопии» своим агентам для распространения их в прочих волостях (под клятвенным секретом), внушил им при этом, что необходимо объяснить крестьянам, что такие же копии находятся во всех волостных правлениях: а Варушкин, разъезжая, рассказывал, что подлинный указ написан на тонкой бумаге с золотыми строчками и золотым клеймом.
Первый взрыв бунта выразился в том, что народ ринулся в волостные правления и потребовал от писарей указ с золотыми буквами и золотою печатью, в котором объявлялось Челябинскому уезду о передаче его во владение какому-то помещику Кульневу.
Попытка исправника усмирить крестьян не удалась, и сам он едва уплелся в город. Становые пристава сидели запершись в своих квартирах, осажденные крестьянами.
Записал по памяти П. Бажов в 1935 г., который слышал этот рассказ в 1918 году, во время гражданской войны, от старика-добровольца из деревни Байновой, близ Каменского завода, в б. Камышловском уезде. Рассказ является любопытной характеристикой сущности крестьянского восстания 1842 года. Как в предыдущем так и в этом рассказе характерно отношение крестьян к попам.
Переписано с рукописи хранящейся в Областном челябинском музее. Здесь уже нет упоминаний о картошке, а приводится слух о грамоте, якобы передававшей государственных крестьян во владение помещикам.
Переписаны В. П. Бирюковым с рукописи, хранящейся в Шадринском музее.
Записано со слов стариков в г. Троицке. Тождественное описание наказания на эшафоте описывает В. А. Протасова в своих записках «Город Челябинск в 60-х годах прошлого века» (Обл. челяб. музей).
Здесь, помимо описания процедуры телесного наказания, рассказывается и о том, за какие преступления царское правительство так жестоко карало. Оказывается, что за сокрытие старателем золота виновный подвергался публичному телесному наказанию.
Записано в 1937 г. в Каслях, Уфалейского района, Челябинской области, со слов старого рабочего Каслинского завода М. В. Торокина, который слышал этот рассказ от своего отца.
В XVIII столетии на берегах Каслинских озер был построен тульским купцом Коробовым завод. В 1755 году завод купил известный уральский заводчик Демидов, прославившийся жестокостью и невероятной эксплоатацией своих крепостных рабочих. Озера были запружены плотинами, которые строились в буквальном смысле на костях рабочих.
В сказе обращает на себя внимание трогательная концовка, делающая весь сказ несомненно художественным произведением.