Как-то однажды робили кизнекеевские большой партией — хищничали около Царево-Александровского прииска. Видят: скачут верхами казаки с управителем Моисеевым, машут нагайками, ружья берут на прицел. Старатели чуяли заранее, что начальство не оставит их в покое за Буровина и Суханова, и тоже кое-кто ружьишки имели. Началась перестрелка.
Кизнекеевские славились большой смелостью и ухваткой, и сумели они так сделать, что управитель в руки к ним попал, а казаки ускакали.
— Становись к станку! — скомандовали управителю старатели, а наперво «легонько» его так помяли — избили, значит.
Нечего делать. Встал управитель к станку — желомейке.
— Качай воду!
Позеленел аж от злости Моисеев. Весь день до темной зари качал воду деревянным насосом управитель, а как остановится, старатели в бок черенком лопатки:
— Качай! Взмолился управитель:
— Пустите, ребята!..
— Робь знай!
Сделали сполоск, забрали золото, снасть и уехали старатели домой, а управителя отпустили и наказали:
— На глаза больше не попадайся и своим холуям-казачишкам передай то же… Даешь слово?
Пришлось управителю согласиться.
Только слово начальства оказалось «до порога».
Бить-то старателей как будто не стали, зато за одну долю золота, как поймают, бывало, ссылали в Сибирь на десятки лет.
Не мытьем, так катаньем донимали старателя.
4. ДВА САМОРОДКА
Начну наперво издалека, с жизни старательской старорежимной. Верстах в шестидесяти от Миасса содержал золотые прииски около села Вознесенского золотопромышленник Жуковский Н. Г.
Управитель на приисках был в то время Борисов. Строгости у Жуковского были большие, а Вознесенским старателям хоть бы что — смелые были. Работают себе без допусков, хищничают, значит.
Бывало, не раз захватывали казаки хищников на работе, да только Вознесенские ребята не промах. Хищничали они всегда большими артелями. Сгрудят казаков и заставят их вместо себя работать — золото мыть, а сами сидят себе, покуривают, ухмыляются да на казаков посматривают, поторапливают.
— Шевелись, казара!
После сполоска заберут золото, на лошадей — и ходу, а казакам накажут:
— Езжайте домой да больше не попадайтесь!
Преследовало начальство хищников-старателей — ловили, ссылали в Сибирь, да только не помогало это, хлеб старателя заставлял хищничать.
Скрывали золото от «Компании» и те старатели, которые работали по допускам, и опять-таки по той же самой причине. Намоет золота, сдаст «Компании» для отвода глаз несколько золотников, а больше того — скупщикам.
Так, вознесенский старатель Петр Путилов наткнулся на богатимую золотую жилу. Работал с допуском — по закону, значит. Золото «Компании» меньше перепадало от Путилова, чем скупщикам, и проведал о том Жуковский. Дал распоряжение изловить Путилова с золотом. Я был в то время уже горным десятником. Поехали мы с штейгером Горбатовым, казаков прихватили. Время было летнее. Ночь — хоть глаз выколи — темная. Приехали к делянке Путилова. Никого. И звука кайла не слышно.
Глянули, а на горе четыре огонька вспышками светятся в темноте. Догадались мы, что Путилов это с пайщиками курят. Услыхали, верно, конский топот и бросили работу.
Решили ждать мы рассвета. Сидим у забоя, а сами с опаской посматриваем в темноту, в лес, прислушиваемся и сами про себя думку думаем: «Окружат нас мужики, может, много их, и заставят работать, а чего доброго и взбучку дадут».
Сидели мы, сидели. Оторопь нас взяла. Кто их знает, что на уме у этих вознесенских? Ребята озорные.
Решили поехать обратно и доложить управителю Борисову. Попросту сказать, маленько струсили. «Пусть-де большое начальство голову подставляет».
Борисов обругал нас, — матерщинник был, — и погнал на паре лошадей, мы за ним.
Рассветало. Смотрим, пока мы ездили, старатели возов несколько увезли из забоя-то. Жилы, значит, золотой.
Управитель разошелся.
Ругается матерщиной и готов нам зубы повыбить. Папироску закурит, бросит и опять закуривает новую.
Наматерился досыта, присел на камень около забоя старательского. Курит.
Мы молчим, стоим около.
Солнышко показалось.
Глянул я на камень, на котором управитель сидел, а камень тот так и светится на солнце.
— Господин управитель, — говорю, — а вы ведь на золоте сидите!
Борисов скосил на меня глаза: Не понимает.
— Гляньте-ко! — показал я на камень.
Вскочил на ноги управитель. Камень оказался скварцевым слитком с голимым золотом.