Тут правила есть, которых должен придерживаться мастер в горке. Первое правило — камень в горке должен лежать не боком, а так, чтобы зритель видел самую кристаллизацию камня, чтобы человек наглядно понял разницу между, скажем, кристаллизацией топаза или аметиста.
Второе правило — горка должна быть ближе к природе, то есть сочетание цветов и пород должно быть такое, какое бывает в природе. Не выдуманное, а настоящее.
И третье правило — это расцветка. Горка не должна быть серой, скучной. Она должна быть цветистой, яркой, радостной.
Над липинской горкой я работал без переделок. Материалу у меня была такая масса, что я целиком воплотил в жизнь всю мою фантазию.
Однако должен вам сказать прямо: у меня и мысли не рождались, что я занят творческой работой. Вернее сказать, такой формулировки у меня не было. Никто тогда на нашу работу не смотрел как на творческую. Мы считались не художниками, а ремесленниками. Долгие годы практики делали из нас специалистов своего дела, но вся публика, да и мы сами думали, что наша работа — это ремесло, доведенное до совершенства.
В работе над горкой, которую заказал мне Липин, я больше всего старался, чтобы она понравилась Липину и будущему покупателю. Бессознательно мною руководила мысль, которая убивает всякую творческую радость при капитализме: я хотел угодить покупателю.
Кто этот покупатель? Неизвестно. Русый он или черноволосый? Высокий или низкий? Храбрый или трус?..
У этого покупателя, должно быть одно только: деньги. Конечно, предполагалось, что у него есть какой-то там вкус, но главное — это деньги.
Трудно рассказать словами, как во мне боролись тогда два человека: художник, еще не сознававший, что он художник, и ремесленник, зависящий от капризов рынка…
Липин сказал, когда давал материалы:
— Сделай красивой, за деньгами не постою.
И я работал, как мог. Я думал, что после трудной работы я получу хорошее вознаграждение. Конечно, иногда я боялся: вдруг горка не понравится Липину?
Два раза в течение тридцати пяти дней работы я приходил к Липину за деньгами.
— Нет на харчи, — говорил я, — дайте еще. Он давал мне каждый раз по десять рублей. Наконец, я сделал горку.
Липину она понравилась.
— Сколько же тебе заплатить? — спросил он.
Я сказал, что по моему расчету выходит сто пятьдесят рублей.
Липин посмотрел на меня так, словно я сумасшедший. А потом рассердился и стал кричать:
— Тут материала меньше, чем ты взял у меня! Ты из моего материала делал горки для продажи… Ты ограбил меня! Все вы только и думаете, чтобы шмук у хозяина делать…
Он кричал, подбирая самые бранные и оскорбительные слова. Потом он как будто успокоился и сказал:
— Забирай себе горку… Не надо мне ее… Заплати мне за материал и иди к чорту вместе с горкой.
И он потребовал с меня за материал сто восемьдесят рублей.
Он знал, что он говорил. Он знал, что ста восьмидесяти рублей у меня нет. Знал, что взять мне их неоткуда… Да и материал, кстати, не стоил этих денег. Он стоил рублей двадцать, не больше.
Что же мог говорить я Липину? Я, конечно, молчал. Потом я вынужден был согласиться получить с него столько, сколько он захотел. А он дал мне десять рублей и сказал на прощанье:
— Ограбил ты меня, материала набрал, да еще пятьдесят рублей денег… Все вы грабители…
Горку, которую я сделал тогда, Липин продал за четыреста рублей. Она была совсем не плохая, та горка, которую я делал в 1913 году.
Летом 1936 года я приступил к работе над горкой для всемирной выставки в Париже. Эту горку выставляла артель «Цветные камни», членом которой я состою.
Конечно, нашу артель, как вы видите сами, по богатству нельзя сравнивать с Липиным: он, конечно, богаче нас был… Да, впрочем, мы работу только-только начинаем. И подход к делу у нас другой. А Липин грабил старателей и рабочих десятки лет, ну и накопил.
Для горки, которую я делал этим летом, у меня не было той массы материалов, как для горки, которую делал я Липину тогда. И все же моя горка 1936 года вышла лучше, чем горка тринадцатого года.
Во-первых, я, работая теперь над горкой, задался новой идеей. Мне пришла фантазия показать не только богатство нашей уральской природы, но и того, кому принадлежит и служит это богатство.
Во-вторых, я знаю, что в природе нет ничего мертвого: все живет. Каждый камень, каждая руда переживает три периода: период рождения, период расцвета и период смерти. Но смерть камня — это значит рождение другого какого-то минерала. Например: малахит рождается из самородной меди и, умирая, превращается в хризакол. Нет в природе ничего вечного: даже алмаз, уж на что крепкий камень, и тот перерождается, если его поместить в известные природные условия…