И вот я хотел и эту сторону вопроса как-то выразить в своей горке. Я, как теперь говорят, вкладывал в свою работу всего себя, со всеми своими мыслями, чувствами, знанием…
На постаменте из молодого каменного угля-гагата стоит гора. В средине горы шахта. Вернее: штрек. В штреке горняк. Он разрабатывает богатейшие недра горы, грудью налегая на перфоратор. Над горняком нависла руда, бурый железняк, фиолетовый лепидолит и десятки других пород…
Между прочим, заметьте, фигуру горняка мы сделали по макету художника нашей артели Ивана Семерикова.
В эту горку я вложил сто семнадцать пород кристаллов. Я их располагал так, чтобы самый придирчивый зритель, окажем, какой-нибудь профессор-минералог, не мог сказать:
— Такие бывает в природе.
Эта работа моя была совсем непохожа на работу при липинской горке. Теперь я не думал о покупателе. Я думал о чести нашей артели. Я даже забывал себя. Пусть те, кто будут смотреть на нашу горку, скажут: «Хорошо работает артель «Цветные камни»… Пусть они не упомянут фамилию Кубина — мою фамилию. Но пусть они знают, что наша артель — это артель художников, а не ремесленников.
Первый раз в жизни я так сформулировал про свою работу: творческая работа.
Первый раз в жизни я знал, что работаю не из-за денег, а из-за чести…
Приведу только один случай: у меня хранится кристалл горного хрусталя. Мой собственный, а не артельный, редкий кристалл. Обычно кристаллизация горного хрусталя известно какая: шестигранник в виде ровного столбика. А этот был шестигранник с заостренной вершиной. Словно его, как леденец, обсосал кто-то. И вот, долго я хранил этот редчайший кристалл. Берег его.
При работе над горкой летом этого года я вдруг заметил, что в одном месте горки надо было бы поместить кристалл горного хрусталя. Форма горки, расположение всех других кристаллов потребовали, чтобы в ней был хрусталь именно такой формы, какой хранится у меня. И я поставил этот свой кристалл. Я был очень рад, когда увидел, что он пришелся как раз по месту.
Наконец, горка сделана. Артель нашла, что горка достойна быть посланной на выставку.
Как же назвать то чувство, которое я испытывал тогда? Радость? Нет, не радость. Торжество? Нет, не оно. Гордость? Нет, не гордость. Я бы назвал это чувство — уверенность в своих силах… удовлетворение, — как раз то чувство, которого я никогда не испытывал, работая над всеми моими горками при капитализме.
После того как артель признала мою работу достойной выставки, у нас возник вопрос: а как же доставить горку в Москву, чтобы дорогой ей не повредило что-нибудь?
Решили, что доставлю в Москву горку я. И я поехал.
8 октября утром я приехал в Москву.
И, знаете, здесь случилось со мной, ну, прямо невозможное… В тот день, что я приехал в Москву, — 8 октября, в газете «Известия», в газете, которую читают миллионы людей, я увидел свой портрет и портрет моей горки. И подпись: «Д. К. Кубин со своим произведением».
Это в тот же день, в который я приехал в Москву…
Словно ждали меня.
Какую лучшую награду может получить человек?
И невольно как-то передо мной встала тогда самая жизнь прежде и теперь.
Раньше — обиды, оскорбления.
А теперь — честь, почет.
4. ТУРМАЛИНЫ
Если бы самоцветы имели дар разговаривать, много бы они могли рассказать историй. Только невеселые были бы эти истории! Я, конечно, говорю о старом, царском времени.
Преданий про драгоценные камни люди столько рассказывали, что и не упомнишь.
То черти дали самоцвету власть губить всех, кто возьмет его. То ведьма заговорила кристаллы, и никак они в руки не даются. А то добрая сила до поры до времени прячет от людей самоцветы, которые потом, когда люди их найдут, счастье людям принесут.
Разные ходили предания.
А я хочу рассказать вам быль. Про то, как камни портили людей и как человек из-за драгоценных камней губил и честь свою, и гордость и пропадал потом за ничто.
Возле Баженова, здесь, на Урале, жил-был один мужичонко. Уж не помню, как его звали. Не то Петром, не то Матвеем. Мы его просто звали «Турмалином». Ну, назовем его Петром.
Хозяйство у него было плохонькое: корова, лошадь да соха. Занимался он хлебопашеством. Однажды заехал он пахать новую полоску. Пашет и вдруг видит: соха наскочила на что-то. Прыгнула. И выворотила из земли малиновые какие-то камушки.