Но только жизнь у него получилась очень неудачная. Ходу ему не было, и он все узорчики только делал. На ножах, на вилках. И пил, выходит что, от этого больше.
К нему придешь на Богданку — оттуда весь город видно, и завод, и Косотуру, — он сядет и заиграет на гитаре. А сам поет свою любимую, выходит что:
А с горы, с Богданки-то, вид — залюбуешься. Митя играть перестанет, — смотрит и помолодеет весь, выходит что. Так он красоту любил природную.
Из него бы большой мастер был, но кончил он плохо.
Он после революции в завод перешел. Радовался все — вот, мол, работать буду по-настоящему, вот, сделаю гравюры.
Он вот здесь сидел в цехе — на Михаил Иваныча табуретке, товарища Калинина. Эта табуретка так называлась, выходит что. Это вот почему получилось. Приехал к нам в завод Михаил Иваныч, я его вожу по цеху, выходит что, показываю все. С ним еще гости. Я им показываю гравюры — только, хвать, а Михаил Иваныча и нет. Пропал. Я в граверную. Товарищ Калинин, спрашиваю, был? А Митя отвечает: «Какой Калинин? Был тут старичок в очках, посидел, меня поспрашивал, как гравюры делают. И ушел. А Калинина не было».
Ну, а как узнал, что это и есть Калинин, он эту табуретку, на которой Михаил Иваныч сидел, себе взял. И никому не отдавал.
Так вот о деле, выходит что. Был у нас один мастер. Тоже строгановец — только таланта у него не было. Я его по фамилии не назову, а назовем его, скажем, Петров. У этого Петрова папаша, выходит что, был в «Союзе Михаила архангела» за главного. А сам Петров, как потом узнали, у Колчака золотые погоны носил, выходит что.
Вот они с Яковлевым и заелись. Петров начальником отделения был. А у Мити талант — он все и старался, чтоб Митю осрамить. Потому что у того все мастера учились, а Петрова в грош не ставили, выходит что. Он его стал браковать: рисунок первой категории, а он пишет — брак. Мите обидно было. Но Петров с ним после работы дружен был — выпивал, выходит что, и альбомы все с рисунками выпросил. Пропали альбомы-то.
А потом — выгнал. Будто бы за пьянство, выходит что. У него и с начальством дружба была. Ну, Митя смирный человек, мухи не тронет, ничего не сказал. Только сразу вроде опустился, выходит что. И в недалеком времени умер. Он каустиковой соды выпил, говорят, по ошибке. Вместо водки. А может, и не по ошибке, выходит что.
А потом вскоре Меркулов Ваня удавился. Тоже очень хороший мастер, талант — чем хочешь работать мог. А жить ему было тяжело, выходит что, — семья большая была, сам двенадцатый. Вот он сделал одно раз предложение, а Петров его себе, выходит что, присвоил и премию получил. Тогда Иван Гаврилыч и удавился, — вот уж тут и судили Петрова. Да только Митю с Иван Гаврилычем не воротишь, выходит что.
А сейчас я начальником отделения, выходит что. И работать теперь вполне даже можно. Только мне это не нравится — начальником быть. Я все хочу гравировать. Годы не молодые уже — помру если, так хоть настоящие рисунки останутся. Только, выходит что, а помирать не тороплюсь. Мне еще надо молодых обучить — у нас еще, выходит что, многого не знают. Венецианскую насечку, например. Я один только по насечке могу работать. Это работа тонкая, очень тонкая, и у нас ее, выходит что, напрасно забыли.
Так что я еще поживу, и у нас Яковлевы другие будут, выходит что. Вот из Боева, из Боронникова Александра Иваныча большие мастера могут быть. И, выходит что, будут.
РАССКАЗЫ ЛИТЕЙЩИКОВ
1. ЦЕПОЧКА
В давнишнее-то время подходит один раз к брату старшому Алексею управитель Кыштымских заводов Карпинский и говорит:
— Вот, гости со мной приехали… Интересуются работой… Желательно им иметь цепочку из чугуна к часам… Можешь отлить?
А брат говорит:
— Какая цепочка… Модель покажьте…
Карпинский свой сюртук распахнул. Показывает цепочку серебряную. Она через грудь у него идет.
— Такую можешь?
А сам смотрит на брата. И на гостей смотрит. Посмеивается. Видно, хотел унизить перед гостями рабочего человека.