Тогда я руку снял с крючка, стрелить раздумал. Думаю, молодые еще, мол, ребята, жить хотят.
С той поры с сыном не расставался. Воевал он с нами в одних рядах. Отважно воевал… Только не долго. На Перекопах потерял я его — белые убили.
3. НА ТЫЕЛГИНСКИХ ПЕЧАХ
Было это на троицу, на другой день как муж с отрядом ушел. Не впервой он уходил — все ничего было, а в тот раз ровно душа чуяла: не видать мне больше Алешеньку!
Проснулась я рано от нехорошего сна. Проснулась, и сердце так и бьется, так и бьется.
И сейчас тот сон помню. Будто, вижу я, идет Алешенька по широкой дороге, увидел меня, обернулся, ничего не сказал, только рукой махнул. А я, будто, понимаю, что он навовсе уходит от меня. Таково нехорошо мне стало. Разорвала, будто на себе белую венчальную рубашку — и проснулась.
«Не к доброму сон», — думаю.
Бабы в тот день капустную рассаду на гряды высаживали.
Разостлала я полог в огороде, посадила своих ребятёшек на него и тоже рассаду высаживаю. А из головы сон нейдет.
Только бы Алешенька на белых не нарвался! Слышим, за деревней, ровно у Тыелгинских печей, стреляют. Из-за лесу черный дым поднялся. Тут бежит соседка к моему огороду и через пряслы кричит:
— Дарьюшка! Беги! Твово Алексея на печах жгут!
А я поднялась с земли и рассаду в подоле держу, сама себя не помню. Побежала я к Тыелгинским печам, за мной соседка.
Пробежали версты с две, а навстречу нам едут казаки и чехи верховые, и с ними в качалке Шишкин — это богатей наш деревенский. Выскочил из качалки — и ко мне:
— Вот она! Вот комиссарша Макуриха! — и за кофточку меня ухватил. — Твой Алешка Пеганку у меня с седлом увел!
Чех меня по спине нагайкой огрел. Вырвалась я, откуда только сила взялась. Прибежали, а на печах только головней груда еще тлеет. Бросились мы разрывать, да где тут! Так дотемна мы и ходили, все искали да рыли…
После сказывали, Алексей со своим дружком, моряком Потаповым, и несколькими красногвардейцами по какой-то причине отстали от отряда и остановились на печах. Мастером там был кум Алексея — Жуков.
Алексей, тот простой был, попросил кума покараулить, а сами отдохнуть хотели. И никак на кума не подумал, а тот, подлюга, крадче сгонял верхом в деревню и довел белым.
Чехи с казаками сейчас и налетели на отряд.
Наши в сарае засели. Патронов было мало, и стрелять скоро нечем стало.
Сказывают, беляки окружили сарай, а сам Жуков снял с себя пиджак, облил керосином и поджег. Сарай сухой, старый, сейчас загорелся.
Алексей с Потаповым — оба они высокие, крепкие. Из сарая выбежали да в рукопашную на чехов. Ну, куда им с такой силой!
4. В КОЛЬЦЕ БЕЛЫХ
Отряд красногвардейцев-старателей выступал на Тургояк. Надо было собранное золото от белых припрятать; члены ревкома решили отправить его в Златоуст.
Это дело было поручено мне и товарищу.
Дождались мы ночи и незаметно вышли из деревни и лесом и горами пошли в Златоуст. Тут каждая тропочка знакома была, не раз хожена. Перевалили мы Урал. Мешок, в котором золото, тяжелый. Несли его поочередно. Идем и каждый звук ловим. К приметам лесным приглядываемся, прислушиваемся.
На восходе солнца подошли к железнодорожному Тесминскому мосту, около станции Златоуст.
Остановились передохнуть. Стоим себе, покуриваем у железнодорожной будки. С сторожем заговорили. То да сё — дальше итти собрались, да сторож, не помню к чему, и скажи:
— А у нас в городе вечор власть переменилась!
Смагин спокойно так спрашивает:
— Что за власть? Белые, что ли?
— Белые, сынок! Чехи какие-то в городе!
Мы затянулись еще раз махоркой и молча, не сговариваясь, пошли в сторону от моста и свернули в лес.
Вот, часто сейчас хочу вспомнить, не было ли мысли закопать золото в лесу, освободиться от него? Только нет. Не подумали мы об этом. Через Таганай лесами и горами двинулись с золотом на Екатеринбург — теперь Свердловск. Приходилось все же кое с кем встречаться, и знали мы, что кругом белые. В кольце мы очутились. Днем мы скрывались в лесу, в расщелинах гор. Ночами пробирались сквозь чащи, вязли в болотах и шли дальше.
Голодно было, и устали. Итти невмоготу было. А шли. Иногда доносилась ружейная и пулеметная перестрелка. Где-то рвались снаряды.
Только на третьи сутки, измученные, исцарапанные сучьями и кустарником, мы прорвались через кольцо фронта и достигли Екатеринбурга.
Золото сдали под расписку комиссару.
5. ТРИНАДЦАТЬ ХРАБРЕЦОВ