Нашим старикам эти речи справедливы показались. И то сказать, где картошки взять на осьминник! Вот старики наши сговорились по деревням, сграбастали своих попов и повели их к речкам правды искать. Ну, где речек нет, там по колодцам этим же занялись.
Вот с той поры у нас попов водолазами и зовут. Поучили их старики, как подо льдом нырять. Не всякий живой остался, захлебнулись которые.
Потом и наши отцы хлебнули горького до слез за эту учебу. Царь их отблагодарил. Нагнали солдат и давай почем зря пороть. Потом уж разбирать стали. Смутьянов все выискивали, да никого не нашли. Тогда и присудили каждого десятого скрозь строй прогонять. Многие от этой прогулки в доски ушли. А губернатор, который всю эту штуку настряпал, он же мужиков и порол. Потому ему награду дали, — за усмирение, значит. Вдолге уже распутали дело, в чем тут загвоздка была и кто ей главная причина. Ну, тогда губернатора в сенат перевели, а попы про наших стариков сплетку сплели, будто они такие дураки были, что картошку садить грехом считали. Оно, может, в кержацких деревнях и говорили где про грехи, только наши отцы под заводами жили, табачок не то что, как ныне, покуривали, а еще в обе ноздри набьют. С чего бы им картошки испужаться? Это уж так набрехано, чтобы дурость губернаторскую прикрыть. Не любили они этого, чтобы в дураках ходить. Вот и выдумали, будто старики по темноте картошку отвергали. Вовсе не так дело-то было.
Дразнить, однако, наших стариков поркой-то запретили. На это только ума и хватило у них, у начальства-то.
9. ИЗ РАССКАЗОВ СТАРИКОВ
Неизвестно откуда пошел слух, что всех государственных крестьян с их землей и имуществом будут передавать помещикам и что об этом уже есть распоряжения в волостных управах. Крестьяне решили отыскать такие грамоты и, вооруженные чем попало, стали толпами приходить к волостным старшинам и требовать грамоты. Так было и в Бродокалмаке.
Здесь старшина, как и в других местах, заявил, что никакой такой грамоты нет, потому и выдать ее не может. Такой ответ вызвал подозрение, что начальство что-то скрывает. И заодно скрывает это и духовенство.
Высшее начальство, узнав о начавшемся мятеже, высылает из Оренбурга в Бродокалмак отряд казаков. Но ввиду того, что к Багаряку сошлось много мятежников, отряд отошел.
После этого мятежники услыхали, что со стороны Верх-Течи на них идет сам губернатор, и двинулись к Верх-Тече. Недалеко от нее, на речке Басказык, они стали против войск губернатора. Тот знал, что у крестьян нет огнестрельного оружия, и выслал своих людей с предложением о выдаче зачинщиков.
Мятежники воспротивились этому, говоря:
— Казаков не побоялись, а солдаты — наши братья и дети, воевать с нами не будут.
Тогда губернатор велел сперва выстрелить холостыми зарядами. Однако, мятежники еще более укрепились в намерении сопротивляться. После этого губернатор велел стрелять картечью, и ряды крестьян сразу были расстроены. Много было убитых и раненых.
После этого по селам стали разъезжать усмирители, хватать всех, кто только чуть был подозрителен. Много при этом было убито и покалечено казацкими нагайками и солдатскими шомполами. Многих угнали и сгноили в сибирских тюрьмах и рудниках.
В сорок во втором году был бунт-от. Чо затеяли старики: требовали каку-то золоту строчку у писарей. Голову волостного продергивали по воде, по Солоданке, в водополье. Сымут все с его, на веревочку спушшают да и «сказывай, — кричат, — где эти дела хранятся у вас?» Так старшина, которого топили, он опосля медаль получил.
Будто, как отдадут нас под барина, — к этому клонилося, видно.
Шел народ с разных сторон. С Миясу, говорят, были, с Камышлова. Бадагами, вилами, топорами дралися, кто чо схватит. Я от дедушки Федула слыхал, так ножницу посадил на бадог, вроде штыка и сделал.
Сперва татара были созваны, да пособиться-то ничо не могли: прибили их да в болото сбросили. Оно и теперь «Татарско» словет.