Капитан был очень занятым человеком. Его работа в гарнизоне требовала такого умственного и физического напряжения, что после ужина он едва держался на ногах, и только десятичасовой беспробудный сон восстанавливал его силы.
Мадам Григорьева, напротив, отдав утром распоряжения прислуге, не знала, чем заняться. Она бродила из комнаты в комнату или сплетничала за чашкой чая с женами других офицеров.
И когда молодая женщина увидела маленького японца с торсом борца, она остро почувствовала, как неудачно ее замужество. Японец повернулся к ней лицом, и она смутилась.
— Мадам, простите, пожалуйста, — говорил японец, кланяясь часто и подчеркнуто низко. — Я не слышал, как мадам вошла в магазин. Мадам оказала бы мне честь, если бы разрешила что-нибудь предложить ей.
Григорьева с трудом взяла себя в руки.
— Я хотела бы посмотреть ваши шелка, — сказала она.
Она заставила Хираяма снять с верхней полки один за другим все куски и поднести их к окну, чтобы она посмотрела расцветку при дневном свете. На самом же деле ей не терпелось получше рассмотреть японца.
Наконец Григорьева приказала отрезать двенадцать аршин оливково-зеленого шелка, хотя на платье ей нужно было только шесть. Японец хотел доставить покупку на дом, но она попросила завернуть шелк и со свертком в руках вышла на улицу.
Не сделала она и ста шагов, как встретила мадам Прохорову, жену адъютанта своего мужа. Обменявшись приветствиями, женщины разговорились. Григорьева рассказала приятельнице о покупке. Затем она понизила голос до шепота, и в ее словах было нечто такое, что возбудило у мадам Прохоровой желание взглянуть на торговца.
Когда в это утро в магазин явилась четвертая русская дама, Тёити Хираяма понял, чем объясняется такой неожиданный наплыв покупательниц. Он улыбнулся про себя, и в его голове созрел план дальнейших действий.
Боясь переусердствовать, он не часто скидывал куртку во время работы. Но когда он это делал, жены господ офицеров одна за другой шли в магазин, чтобы полюбоваться его атлетической фигурой.
Когда жители Имана увидели, что гарнизонные дамы относятся к японцу благосклонно, они решили, что могут без опасений доверять ему. И магазин начал процветать. За два года Хираяма преуспел настолько, что открыл отделение в Никольске во главе с русским заведующим.
К этому времени многое изменилось. Бродячие торговцы и путешественники японской национальности, увидев одним им понятный знак над дверью магазина, обязательно заходили туда. Хираяма гостеприимно принимал соотечественников, радуясь, что может поговорить на родном языке. Гости сообщали хозяину новости и незаметно вкладывали ему в руку клочок тонкой рисовой бумаги. Торговец не удивлялся, он знал, что делать с этим клочком.
Хираяма уже довольно бегло разговаривал по-русски, и мужчины Имана почувствовали расположение к спокойному улыбающемуся чужеземцу. Одним из его близких друзей стал школьный учитель, интересующийся Японией и ее обычаями. Хираяма вызвался обучать русских школьников борьбе, а через некоторое время начал учить этому и их отцов. Он всегда был готов пожертвовать небольшую сумму на благотворительные цели, помочь или оказать услугу. Жители Имана считали его добрым человеком.
Жена Хираяма, пополневшая и счастливая, ежегодно дарила ему по ребенку. Торговец любил жену сейчас больше, чем в те времена, когда сватался к ней.
Но он позволил жене капитана Григорьева соблазнить себя. Это случилось, когда Хираяма пришел к ней домой, чтобы передать бумажные хризантемы. Дело в том, что однажды Григорьевой понравились цветы, которыми Хираяма убрал свой магазин. Она хотела купить их, но торговец сказал, что эти цветы плохие и что он выпишет из Токио другие специально для мадам.
Хираяма действовал преднамеренно: он хотел попасть в дом Григорьевых. Он не забыл тот день, когда жена капитана купила у него оливково-зеленого шелку.
Григорьева приняла торговца в гостиной. Поклонившись, он стал объяснять, как сделаны цветы. Не слушая, она обняла его.
Через десять дней Григорьева пришла к Хираяма в магазин и, оставшись с ним наедине, спросила, почему он больше не приходит к ней.
— Это неблагоразумно и слишком опасно, — ответил японец.
— Мой муж уехал на пять дней, — сказала женщина повелительным тоном, — я хочу сделать парчовые занавеси под цвет мебели. Принесите ко мне домой сегодня вечером все имеющиеся у вас образцы парчи.