— Ой, смотри, пчела, — воскликнула Мария Алехандра, когда они лежали рядом, смотря друг на друга сквозь неплотно прикрытые веки. — И она сидит у тебя на спине.
— Только не пробуй ее прихлопнуть, — лениво отозвался Себастьян, — а то она оставит во мне свое жало. Ты еще сама будешь не раз жалить меня, дорогая…
— Нахал! — улыбаясь, воскликнула Мария Алехандра и тут же с визгом вскочила на ноги. — Ой, она летит ко мне, ой, ой, Себастьян, я боюсь!
— Ничего страшного, ведь у нас же с тобой медовый месяц!
Мария Алехандра, схватив рубашку Себастьяна, стала кружиться на месте, отмахиваясь ею во все стороны, а когда опасность миновала, то, развеселившись от своей победы над пчелой, весело шлепнула своего мужа:
— Вставай, лентяй, я хочу пить!
— У нас есть кокосовое молоко…
— Я хочу ловить рыбу!
— Возьми мою рубашку, которую ты держишь в руках, опусти в воду и, подождав, пока какая-нибудь сардинка не соблазнится запахом моего одеколона, вытаскивай ее вместе с рубашкой.
— А если я опущу в воду свой купальник? Вдруг попадется что-нибудь покрупнее?
— Да уж, тогда приплывет настоящий кит!
В блаженстве забываешь о времени, в несчастье о нем вспоминаешь…
Пока Мария Алехандра и Себастьян блаженствовали на островке Сан-Андресе, в гостинице «Акуарио» разыгрывались бурные страсти, косвенной причиной которых и явились, сами того не подозревая, молодожены. Ради Себастьяна приехала сюда Дельфина, вслед за Дельфиной здесь появились Самуэль и Монкада, а в погоне за Самуэлем в той же гостинице оказалась и Перла.
После первого объяснения с Самуэлем, который одним своим появлением здесь вмиг отравил ей все очарование этого места, — места, где ее должен был ждать Себастьян, Дельфина направилась в бар, где изрядно выпила. К моменту ее случайного столкновения с Перлой она уже была изрядно пьяна, но горела желанием выпить еще.
Когда Эстевес, разочарованный такой встречей с женой, приложился к бутылке, чтобы немного поднять себе настроение, а затем отправился гулять по набережной, неподалеку от мола его ожидала странная картина. Невероятно пьяная Дельфина, пошатываясь и с трудом удерживаясь на ногах, выделывала немыслимые па под рэггей, который играли три музыканта, стоявшие в нескольких метрах от нее. Эстевес незаметно подкрался к жене и, во время одного из ее поворотов, ловко схватил ее за талию.
— Развлекаетесь, сеньора?
— Привет… это ты… да, это вы, сенатор Эстевес, — не сразу его узнав, с трудом сказала Дельфина.
— Ошибаетесь, сеньора, я вовсе не сенатор, а подвыпивший искатель жемчуга, сегодня вечером решивший поискать приключений. А кто вы?
— А я бедная рабыня, которую продали на невольничьем рынке, причем меня купил один негодяй, соблазнив разными несбыточными обещаниями… Но сегодня я сбежала от него и никогда больше к нему не вернусь.
— Ну и бедняга же твой хозяин. Я б отдал полжизни за то, чтобы другую ее половину наслаждаться такой рабыней, как ты.
— Но с какой стати ты бы за меня так дорого платил?
— А потому что ты необыкновенное воплощение святости и пытаешься изобразить из себя развратницу, а настоящему мужчине всегда интересно держать в своих объятиях не шлюху, а святую.
Дельфину явно утомил этот разговор и стали раздражать плотные объятия Эстевеса. Она попыталась вырваться, но он не хотел ее отпускать.
— Да пусти же меня, скотина! — после недолгой, но ожесточенной борьбы выкрикнула она, оттолкнула Эстевеса и, пошатываясь, побежала по набережной. Он, усмехаясь, посмотрел ей вслед, затем повернулся и, заметив удивленные лица музыкантов, сделал небрежный жест:
— Любовные страсти, сеньоры, любовные страсти…
Затем он пошел вслед за ней, в гостиницу, но решил не заходить в свой номер, а пойти помириться с Перлой. Она тотчас открыла дверь на его стук и, казалось, даже не удивилась, увидев его на пороге.
— Ты кого-нибудь ждешь или мне можно войти?
— Конечно, входи. Мне так хотелось, чтобы кто-нибудь пришел. Подчиняясь твоему приказу, я целый день провела в номере, скучала, грустила и мечтала.
Эстевес несколько удивился — не часто ему доводилось видеть свою расчетливую секретаршу в тоске и грезах. Может быть, это курортная атмосфера так на нее действует, а может быть, он сам в этом виноват?
— Мне очень жаль, что наши отношения так ухудшились, — извиняющимся тоном произнес он, устало опускаясь в кресло. — Возможно, я уделяю тебе слишком мало внимания?
— Дело не в этом, — покачала головой Перла, — просто у меня складывается впечатление, что ты чувствуешь себя гораздо лучше в обществе своей жены.