— Я хотела поговорить с тобой наедине, но тебя так трудно застать одного, без твоей благоверной, что я решила воспользоваться первой же представившейся возможностью, — оправдывалась Кэти.
— Если ты так желаешь поговорить со мной, мы можем сделать это завтра за обедом. Я тебе обещаю, что мы обговорим с тобой дни и часы, когда ты сможешь видеть сына, — сказал Себастьян, собираясь выйти из спальни, но Кэти преградила ему дорогу.
— Я хочу увезти сына в Канаду, — заявила она решительно.
— Что?! Ты сама понимаешь, что говоришь? — удивился Себастьян.
— Твоя мама уже в курсе и согласна оказать мне финансовую поддержку.
— Бред, чепуха! — вышел из себя Себастьян. — Мама не может говорить.
— А я смогла с ней поговорить, — сказала Кэти и упрямо закусила губу.
— Как я мог так попасться! — рассвирепел Себастьян. — Я не должен был позволить тебе опять переступить порог этого дома! Ты ничуть не изменилась. Для того чтобы достичь своего, ты готова использовать все, даже собственного сына, а в итоге все сводится только к одному: к деньгам!
— Мне наплевать, что ты обо мне думаешь! Но я заберу с собой Даниэлито! — на щеках Кэти проступили пятна.
— Ни за что! Ребенок в первый раз в жизни почувствовал, что такое семья. Он окружен заботой и любовью женщины, которая готова посвятить ему свою жизнь… Ты никогда не сможешь дать ему это, — упрекнул Себастьян свою бывшую жену.
— Ну, конечно! Где уж мне сравняться с безупречной и безгрешной Марией Алехандрой! — парировала Кэти.
— Вот что… Собирай-ка свои вещички и убирайся отсюда сейчас же! Слышишь? — Себастьян был в ярости. — Можешь уезжать куда угодно! Куда ты там хотела, к твоему любовнику в Канаду?
— Даниэлито я возьму с собой, — упрямо повторила Кэти.
— Даниэлито тебе нужен для того, чтобы мама присылала тебе деньги и ты могла бы вести беззаботную жизнь, к которой привыкла, не так ли? — презрительно скривил губы Себастьян. — На этот раз, Кэти, у тебя ничего не выйдет! Я уже не тот простодушный и доверчивый парень, которого ты знала и которым вертела, как тебе заблагорассудится. У меня есть семья и я буду бороться за ее счастье… Я запрещаю тебе приходить в этот дом, слышишь?
Кэти высоко подняла голову и вышла из спальни, ничего не ответив. Она была довольна: во-первых, она заручилась поддержкой Деворы, во-вторых, ей удалось вывести из себя Себастьяна. На пороге дома Кэти остановилась, открыла сумочку, вытащила из нее темные очки и, надев их, пошла по залитой солнцем улице к школе, которую посещал Даниэлито. За решеткой сада школы она увидела сына, играющего с детьми, и помахала ему. Даниэлито с неохотой оторвался от игры и подошел к решетке.
— Привет! — хмуро сказал мальчик.
— Что это еще за привет? Ты должен сказать «здравствуй, мама», «как я рад тебя видеть», — ласково упрекнула его Кэти.
— Здравствуй, мама, — послушно повторил Даниэлито.
— Здравствуй, сын, — ответила ему Кэти. — А ну-ка, догадайся, почему я здесь?
— Мама, мы играем… — недовольно произнес Даниэлито.
— Какого черта!.. — вскипела было Кэти, но тут же спохватилась. — Послушай, малыш, я пришла за тобой. Ты пойдешь со мной?
— С тобой? Куда?
— Мы уедем далеко-далеко… Я говорила с твоей бабушкой и она очень обрадовалась, что мы будем с тобой вместе. Идем! — нетерпеливо, но решительно сказала Кэти. — Даниэль! Ты меня слышишь? Мы с тобой уезжаем!
— Я не могу, мама. Мне не разрешают выходить, — серьезно произнес мальчик, оглядываясь на играющих детей. Было заметно, что ему не терпелось вернуться к друзьям.
— Кто может запретить тебе выйти? — Упрямство сына начало действовать Кэти на нервы.
— За мной должна прийти Мария Алехандра, а вовсе не ты! — заявил Даниэлито.
— Мария Алехандра тебе никто. Я, я твоя мать! Я дала тебе жизнь! — еле сдерживаясь, чтобы не закричать, говорила Кэти. — Эта Мария Алехандра у меня уже в печенках сидит!
Даниэля напугало злое выражение лица матери, и ему стало неприятно, что она плохо отзывается о Марии Алехандре. Мальчик повернулся и бегом припустился к играющим детям.
— Даниэль! — окликнула его Кэти, но мальчик даже не оглянулся. «Проклятый мальчишка! Несносный сопляк!» — разозлилась про себя Кэти. В голове у нее вызревал новый план.
Самуэль смотрел на бледное, заострившееся лицо Дельфины, лежащей в палате интенсивной терапии в окружении аппаратов и капельниц. «Не умирай, только не умирай! — мысленно молил он жену. — Как ты могла так поступить со мной? Ведь в сущности единственным моим прегрешением было то, что я люблю тебя! Перла — это только увлечение, слабость, которой я поддался от отчаяния… Ты слишком жестоко наказываешь меня за эту слабость… Чего бы я не отдал, чтобы вернуться назад и исправить все мои ошибки! И чтобы ты была счастлива!..» В палату вошел Мартин, подошел к Дельфине, внимательно осмотрел мониторы аппаратов.