Эулалия устало семенила по улице. «До чего же плохо работает транспорт! Если хочешь куда-то поехать, приходится затратить на это весь день!» — с досадой думала она, переходя улицу, но спешила она зря. Автобус ушел у нее из-под носа. Теперь придется не меньше двадцати минут ждать следующего. Эулалия вздохнула, глядя вслед удаляющемуся автобусу, который, притормозив на перекрестке, свернул на соседнюю улицу. «Бог наконец-то вспомнил о моей бедной девочке, о Марии Алехандре! По всему чувствуется, что она счастлива! Улыбка не сходит с ее лица. И вообще они с Себастьяном — прекрасная пара! Любящая, дружная семья… И подумать только, что счастье их висит на волоске!.. Слава Богу, Девору разбил паралич и она не может говорить… О Господи, прости меня, грешную, за эти мысли… — Эулалия перекрестилась. — Я не желаю Деворе зла, но по ее лицу, по глазам я поняла, что она знает правду. Когда она увидела Марию Алехандру в своей спальне, она, если бы смогла, закричала ей: «Убийца!» Для всех было бы лучше, чтобы Мария Алехандра и ее супруг уехали куда-нибудь из этого дома… Но разве Себастьян, любящий сын, может бросить свою мать, когда она в таком беспомощном состоянии? Вот и получается заколдованный круг! Рано или поздно Девора выздоровеет, и что же тогда?.. Нет, я должна ее убедить, дойти до ее сердца… Ведь она же мать и должна понять, что если она выдаст эту ужасную тайну, то тем самым сделает несчастной на всю оставшуюся жизнь не только Марию Алехандру, но и своего собственного сына…» Эулалия настолько глубоко была погружена в свои мысли, что не сразу расслышала обращенный к ней вопрос.
— Так вы едете? — переспросил ее вежливый молодой человек в темных очках. Эулалия обернулась и увидела, что за ней выстроилась очередь и все смотрели на нее. Эулалия смутилась, потому что только теперь заметила, что автобус уже подошел и распахнул перед ней двери. Она поспешно поднялась в автобус и протянула водителю деньги. «Надо же! Ждать пришлось совсем недолго!», — удивилась она про себя…
— Ну вот я и вернулась, Алехандра! — сказала Эулалия, открывшей ей дверь служанке. — Какие новости? Как там донья Девора?
— Новостей в общем никаких, если не считать, что донью Девору приходили навещать… — начала Гертрудис.
— Вот и отлично! Вот и хорошо! — перебила ее Эулалия. — Ну, и как наша больная?
— Она уже говорит! — выпалила Гертрудис.
— Говорит? — изумилась сестра Эулалия и испуг отразился на ее лице. — Неужели она заговорила?
— Что вы так испугались, сестра Эулалия? — удивилась в свою очередь Гертрудис. — Ведь это же хорошая новость!
И Гертрудис, рассыпаясь в похвалах уму сеньоры Кэти, рассказала, как та придумала разговаривать с доньей Деворой.
— Да, очень умно, — согласилась Эулалия, несколько успокоившись. — Хотя особой пользы я от этого не вижу.
— Не видите пользы?! — возмутилась Гертрудис. — Сеньора Кэти расспросила ее обо всем, о чем хотела!.. А теперь у нее Мече… Она-то сразу сообразила, какую из этого можно извлечь пользу и принесла список всех знакомых доньи Деворы.
— А это еще зачем? — насторожилась Эулалия.
— Ну как же! Мече говорит, что узнает очень важную вещь, если будет читать этот список, а донья Девора ей покажет глазами «да» или «нет», — закончила Гертрудис, довольная тем, что оказалась сообразительней сестры Эулалии.
…В спальне Деворы Мече отложила в сторону свой список.
— Ничего не понимаю! — с досадой проговорила она. — Неужели я кого-то пропустила? Но кого? Я назвала всех близких тебе женщин… Ведь это кто-то из близких?
Девора один раз прикрыла глаза в знак согласия.
— Так кто же? А-а-а, подожди! Может эта та?.. Некая Дельфина? — спросила Мече.
Девора пыталась ей что-то сказать, связать имя Дельфины с Марией Алехандрой, но безуспешно. Лицо Деворы напряглось и покраснело. Она была на грани нервного срыва.
— Так это она, Девора? Эта женщина с фотографии? — допытывалась Мече.
Дверь в спальню распахнулась и в комнату влетела сестра Эулалия.
— Мече! Что вы здесь делаете? — почти выкрикнула монашка.
— Тише! Ради Бога, сестра, тише! Девора сейчас нам скажет… — попыталась отмахнуться от нее Мече.
— Прошу вас, Мече, оставьте ее в покое! — произнесла Эулалия тоном, не терпящим возражений. — Вы что? Не видите, в каком она состоянии? Прошу вас немедленно выйти!
— Что это с вами, сестра? — растерянно пробормотала Мече, не ожидая такого обращения от монахини и оскорбленно поджимая губы. По тому, какими взглядами обменялись обе женщины, было ясно, что отныне они — враги.