Встретив ее в коридоре конгресса, Эстевес не удержался от того, чтобы не поинтересоваться у своей бывшей любовницы, чем объясняются ее странные поступки. В ответ на это она ядовито поинтересовалась здоровьем его беременной жены, а также посоветовала обратиться к врачам, чтобы выяснить, в состоянии ли он был иметь детей. "Бедная Перла, — грустно подумал Эстевес после этого разговора, к своему собственному удивлению не испытывая особого гнева. — Я так и знал, что если тебя загонят в угол, ты решишься на самые отчаянные поступки. Ну что ж, этого и надо было ожидать. Самое скверное, конечно, в том, что ты украла некоторые мои конфиденциальные документы, хотя я очень бы удивился, если бы ты этого не сделала, прежде чем уйти от меня. Все дело в том, что за все время наших отношений, ты так и не забеременела. Правда, ты говоришь, что это не по твоей вине… Ну нет, к чему эти грязные намеки на мою неспособность сделать ребенка, тем более, что они исходят от уязвленной женщины? Вот черт, а может стоит все же позвонить врачу и пройти обследование?"
А Перла, разойдясь с сенатором Эстевесом, спустилась вниз, к своей машине и, как и на Сан-Андресе, нос к носу столкнулась с Дельфиной. Обе женщины обменялись великолепно-презрительными взглядами и не смогли удержаться от взаимных уколов. Первой, на этот раз, начала Перла.
— Как вы себя чувствуете, дорогая донья Дельфина? Я вижу, что попытка самоубийства пошла вам на пользу. Говорят, вы скоро станете матерью — это не опасно, в вашем-то возрасте?
— Мой возраст просто идеально подходит для того, чтобы иметь детей, мужа и семью, — невозмутимо отвечала Дельфина. — А как поживаешь ты, дорогая? Уже ищешь работу? С твоими внешними данными и умением залезать в чужие постели, ты, без сомнения, быстро найдешь что-нибудь подходящее.
Перла чуть не подавилась от злости и Дельфина, чувствуя себя победительницей, удалилась. Мысленно послав ей вслед самое грязное ругательство, Перла отправилась пообщаться со своей давней подругой, доньей Альсирой. Именно она, узнав, что Перла рассталась с сенатором Эстевесом, который так и не решился уйти от жены по причине ее неожиданной беременности, посоветовала той намекнуть своему бывшему шефу на необходимость пройти медицинское обследование на предмет своей детородной способности. "Чертовски интересно знать, — подумала она, ведя машину и направляясь на окраину Боготы, — решится ли Самуэль на такое обследование, а если решится, то каковы будут результаты? Неужели проклятый Монкада все-таки добился своего и помог вырастить рога своему шефу?"
А Дельфина в этот момент уже находилась в кабинете мужа и протянула ему официальное извещение, которое принесли в тот момент, когда его не было дома. Читая эту бумагу, Эстевес побледнел:
— Меня вызывают в комиссариат по делам семьи за жестокое обращение с дочерью?
С того момента, как сестра Эулалия объявила своем брату о намерении сложить с себя сан и возвратиться в мир, прошло уже так много времени и событий, что при их новой встрече им было о чем поговорить. За это время Эулалия успела съездить к своей старинной подруге — донье Дионисии Апонте, которая, влюбившись в знатного человека, отказалась от своего обета и вышла замуж. И хотя до самой смерти своего мужа — сеньора Кабрера — она была счастлива, их долгий разговор с Эулалией состоял в том, что донья Дионисия уговаривала ее не покидать монастырь, а сама Эулалия колебалась и не знала на что решиться.
— Ведь когда-то и я родила девочку, — задумчиво говорила она своей подруге, — и это произошло прямо в поле, когда вокруг никого не было. А потом явился тот, кто был ее отцом, и отнял ее у меня. И больше я никогда о ней не слышала. Чтобы забыть о ней я и решила посвятить свою жизнь Богу, сиротам, больным… но однажды в тюрьме, увидела плачущую беременную девочку со смешным плюшевым медвежонком на руках. И я полюбила ее как свою дочь и перенесла на нее всю свою нерастраченную материнскую нежность.
Донья Дионисия сочувственно кивала головой и обещала сделать все, что от нее потребуется. Эулалия слегка успокоилась, тем более что пока ей требовался только совет и она его получила.
Вернувшись к Фортунато, она сказала ему о том, что передумала, и будет и дальше оставаться монахиней, хотя и ни за что не покинет Марию Алехандру.