А у священника только сегодня состоялся еще один разговор с сенатором Касасом. На этот раз Фортунато сам явился к нему в кабинет и решительно потребовал, чтобы Камило пошел в полицию и заявил о своем преступлении; в противном случае, ему, Фортунато, придется нарушить тайну исповеди. Камило был несколько подавлен решительным настроением священника и, в глубине души, может быть и пожалел о своей неосторожности. Однако, он упросил Фортунато дать ему время совершить операцию, которая бы могла — как он сам на это надеялся, вопреки уверениям Мартина — помочь ему вспомнить прошлое, чтобы наверняка увериться в своей виновности. Теперь он уже не колебался и сам этого хотел. С некоторой неохотой, подозревая за этим очередную уловку, отец Фортунато согласился с доводами сенатора и вот теперь они обсуждали с Эулалией сложившееся положение дел.
— Представляешь себе, — говорил священник, стоя перед алтарем, — как важно, чтобы этот человек, наконец, признался. Тогда бы все узнали, что Фернандо и Алехандра не являются братом и сестрой, и бедным детям не пришлось бы мучиться в разлуке. Я сам взялся бы донести до них эту радостную весть.
— Предоставь это дело ангелам, — насмешливо заметила Эулалия, глядя на разошедшегося брата. — Судя по твоим рассказам, этот человек просто боится ответственности и не пойдет на себя доносить.
— Нет, это не так, — покачал головой Фернандо, — просто у него что-то не в порядке с головой — провалы памяти, странные сновидения и тому подобные вещи. Мне показалось, что он был искренен.
— Ну что ж, посмотрим, как поведет себя этот "искренний человек", — подвела итог Эулалия, а про себя подумала: "Эх, знать бы мне его имя!"
Двое полицейских детективов явились прямо на кладбище, во время похорон доньи Деборы. Они уже успели получить результаты вскрытия — отравление цианидом — и установили, что последнюю инъекцию произвела лучшая подруга покойной — сеньора Мерседес Паласио. У них на руках уже был ордер на ее арест.
— Подождите хотя бы до конца церемонии, — попросила Мария Алехандра, и оба согласно кивнули головами и отошли в сторонку, не спуская глаз с могучей толстухи, выделявшейся своими габаритами среди всех присутствующих.
— …И вот, донья Дебора ушла из жизни земной, чтобы родиться для жизни вечной, где все мы, когда-нибудь, встретимся с ней для обретения божественной благодати, — вдохновенно говорил отец Фортунато, возводя очи к небу. — Так простимся же с ныне усопшей в полной уверенности, что Всевышний помнит своих возлюбленных чад, ниспосылая им надежду и утешение.
Мече уже перестала громко рыдать и теперь, поднося к глазам черный, кружевной платок, подозрительно косилась на двух странных типов в почти одинаковых костюмах и шляпах, которые — и в этом она бы могла поклясться — не имели никакого отношения к донье Деборе, но зато внимательно стерегли каждое движение самой Мече.
— Что это за типы? — поинтересовалась она у Гертрудис. — И почему они на меня так таращатся? Это действует мне на нервы!
— Не знаю, сеньора, — отозвалась служанка, вытирая покрасневшие от слез глаза, — может, какие-нибудь сочувствующие…
Кэти, которая стояла рядом с ними, прекрасно поняла, что это за люди, и заметив, как многозначительно они поглядывают на Мече, в глубине души возрадовалась удачному выполнению своего плана, а вслух произнесла:
— Донья Дебора была великой женщиной. Я просто не представляю себе, как мы будем жить без нее… — На самом-то деле именно это она представляла себе лучше всего, заранее прикидывая, как распорядится наследством своего сына. "Жаль, что старуха успела узнать про Мориса и, видимо, изменила завещание, а то бы и на мою долю что-нибудь досталось".
Тем временем, лакированный гроб из мореного дуба, украшенный витыми бронзовыми ручками, был осторожно опущен в могилу, и все присутствующие стали подходить и бросать горсти земли на его лакированную крышку. Для того, чтобы окончательно закопать могилу, проворным рабочим хватило и пяти минул, а еще через пятнадцать минут, было установлено и гранитное надгробие. В этот момент, Мече заметила, что оба незнакомца приблизились к ней и ее охватило скверное предчувствие.
— Сеньора Мерседес Паласио? — поинтересовался один из них, предъявляя полицейский жетон.
— Да, это я… А в чем дело?
— Вам придется пройти с нами в полицейский участок.
Мече задрожала от страха.
— Но… но в чем дело?
— Вы обвиняетесь в убийстве доньи Деборы Хартман, вдовы дона Медины.
— Что?! — Мече покачнулась и схватилась за сердце.