— Не волнуйтесь, все выяснится, — поспешила успокоить ее Мария Алехандра, которая, заметив передвижение полицейских, тоже подошла к Мече. — Мы наймем вам адвоката…
Она не успела договорить, потому что Мече немедленно обрушила на ее голову град разъяренных упреков:
— Ты наймешь его себе, потому что именно ты во всем виновата, и если бы я не дала слово своей бедной подруге, то разоблачила бы тебя прямо сейчас. Такого бесстыдства и лицемерия белый свет еще не видывал!..
— Успокойтесь, вы просто не знаете о чем говорите, — растерянно пробормотала Мария Алехандра и поспешила отойти, пока Мече, продолжающую осыпать ее проклятиями, уводили с кладбища. Кэти заявила, что требуется приготовить дом к визитам многочисленных друзей доньи Деборы, желающих выразить свои соболезнования и тоже исчезла, прихватив в собой упирающуюся Гертрудис, хотевшую помолиться на могиле своей хозяйки.
— Какие сейчас могут быть молитвы, — поморщилась Кэти, — когда драгоценности доньи Деборы могут попасть в чужие руки. Ведь ты же не хочешь, чтобы Себастьян, в конце концов, подарил их Марии Алехандре? Значит, нам надо спасти их из хищных лап этой сексуальной террористки!
И это спасение состоялось, поскольку Кэти, обнаружив драгоценности в шкатулке своей бывшей свекрови, попросту присвоила их себе, мгновенно пресекая робкие попытки Гертрудис возразить.
— Не вздумай никому ни о чем говорить! — сурово сказала она, — иначе мгновенно окажешься на улице, поскольку Мария Алехандра тебя просто терпеть не может и будет рада любой возможности вышвырнуть тебя вон. И не смотри на меня такими глазами — я уверена, что бедная Дебора, глядя сейчас с небес, одобряет все мои поступки.
— Но почему вы хотите, чтобы никто не знал о ваших посещениях доньи Деборы? — наморщив лоб, мрачно поинтересовалась Гертрудис, которой все меньше нравилось поведение Кэти. — А может быть, это именно вы подменили ампулу?
— Что ты говоришь, Гертрудис! — резко прикрикнула на нее Кэти. — Приди в себя и успокойся…
— Нет, донья Кэти, ведь именно вам больше всего были нужны деньги моей бедной сеньоры.
— Что здесь происходит? — Марию Алехандру привлекли громкие голоса, и она поднялась на второй этаж, чтобы узнать, о чем они так спорят. Она успела услышать часть разговора, заметила бегающие глаза Кэти и грозно поинтересовалась: — Как это понимать, Кэти, значит ты проникала к донье Деборе, когда никто об этом не знал?
— А кто ты такая, чтобы меня об этом допрашивать? — мгновенно принимая надменный вид, заносчиво поинтересовалась та. — Неужели ты подозреваешь меня в какой-то гнусности?
— А кого же еще! — запальчиво воскликнула Мария Алехандра, раззадоренная ее надменностью. — Ты — эгоистичная, самолюбивая и бесчувственная женщина, на все способная ради денег…
— Ты еще ответишь мне за эти слова! — пригрозила Кэти и, опасаясь появления Себастьяна, поспешила удалиться.
"Наверняка, старая дева!” — с ненавистью подумал Эстевес, смотря в глаза служащей комиссариата по делам семьи — немолодой, строго одетой женщины, с пучком волос, скрепленных узлом на затылке. Он явился в этот комиссариат, сразу после того, как Дельфина принесла ему повестку, и немедленно потребовал свидания с дочерью. Однако, эта неумолимая сеньора, заметив его возбуждение, заявила ему буквально следующее:
— Если ваша дочь нуждается в защите от вас, то, прежде чем разрешить свидание, мы должны убедиться в двух вещах. Во-первых, заинтересована ли в этом сама несовершеннолетняя, а, во-вторых, своевременен ли ваш приход в подобном состоянии.
— Что? — мгновенно взбеленился Эстевес. — Да вы не знаете, с кем говорите! Я — сенатор Самуэль Эстевес и сегодня вы работаете здесь последний день.
— Если я даже пострадаю при исполнении своих служебных обязанностей, — сухо отвечала эта сеньора, с неприязнью смотря куда-то в сторону, — то это не заставит меня изменить своим принципам. Что ж поделаешь, если в нашей стране только такие, как вы, могут безнаказанно нарушать закон, хотя должны были бы показывать пример его соблюдения другим гражданам.
— Оставьте свои разглагольствования при себе, — надменно поморщился Эстевес, — и немедленно отведите меня к моей дочери.
Служащая вышла из-за стола, и Эстевес не без злорадства отметил, какие у нее худые и некрасивые ноги.
— Подождите меня здесь, — сказала она, заметив его движение, — сначала я поговорю с вашей девочкой, а потом посмотрим.
Через какое-то время она вернулась вместе с Алехандрой и, проводив их в соседнюю комнату, оставила одних. Эстевес начал разговор с мелодраматических упреков, на что Алехандра твердо отвечала одно: