— И я разделяю твои чувства, Хоакин, — осторожно сказала Дельфина, пытаясь вырваться из его сильных объятий. — Но, пока между нами стоит Самуэль, у нашей любви нет будущего.
— Если дело только за этим, — просиял верный слуга своего шефа, — то скоро этого препятствия не станет. У меня на руках есть такие документы, которые навсегда выведут сенатора Эстевеса из игры. Ради своей любви к тебе, я готов буквально на все.
Дельфина не сумела увернуться и он пылко поцеловал ее в губы, и не выпускал до тех пор, пока она не стала задыхаться и мотать головой.
— Успокойся, Хоакин, я так ненавижу своего мужа, что буду считать минуты до того мгновения, когда ты с ним окончательно покончишь, — с трудом переводя дыхание произнесла супруга сенатора Эстевеса, а, когда обнадеженный такими словами, Монкада удалился, злобно подумала: "Ты слишком высоко заглядываешь, холуй. Да, я ненавижу мужа за его несусветную глупость и надменность, но ты для меня всего лишь инструмент… порой даже весьма приятный и удивительно нежный… но инструмент. Ах, Себастьян, если б ты только знал, на что я иду, чтобы освободить и тебя, и себя и вновь слиться с тобой в наших волшебных объятиях!"
А Эстевес явился к немало удивленному Могольону и с ходу предложил ему сотрудничество.
— Но чего вы добиваетесь, сенатор?
— Я думаю, того же, чего и вы — чтобы этот джинсовый клоун, этот позор республиканского конгресса получил максимально большой срок, какой только есть в нашем уголовном кодексе. Добившись этого, сеньор Могольон, вы, с моей помощью, решите все свои финансовые и профессиональные проблемы до конца своей жизни.
Эстевес не хотел этого, но нечаянно слетевшее с языка выражение заставило обоих собеседников повнимательнее приглядеться друг к другу. Ведь "конец жизни" может наступить в любую минуту и совсем необязательно в качестве результата естественных причин. А уж кому-кому, как не Могольону знать о способах избавления от ставших ненужными исполнителей! Догадавшись, о чем подумал его собеседник, Эстевес усмехнулся.
— Не волнуйтесь, сеньор Могольон, если вы избавите меня от Касаса, то ваша жизнь будет долгой и счастливой. Покажите же мне, наконец, что у вас на него имеется.
Могольон кивнул и достал довольно объемистую папку.
— Во-первых, у меня есть свидетельства, подтверждающие то обстоятельство, что Дженни Ортега провела ночь с сенатором Касасом, а на следующее утро после их любовных упражнений она была найдена задушенной в том же самом доме. Далее, на этих фотографиях вы можете видеть самого Касаса, входящего в собственную квартиру в сопровождении своей второй секретарши, ныне покойной сеньориты Анны Марии Харамильо. А вот здесь он уже с другой сеньоритой…
— Проклятье! Каков мерзавец! — буквально прорычал Эстевес, узнав Перлу.
— А вот это самое ценное мое доказательство. — И Могольон показал Эстевесу видеокассету. — Я уж не знаю, для каких целей все это записывалось, но на ней запечатлена сцена, когда сенатор Касас, находясь в весьма интимной обстановке, на квартире своей второй секретарши, набрасывается на Анну Марию и пытается ее задушить.
— Превосходно! — Эстевес не удержался и жадно схватил протянутую ему видеокассету. — А как она попала к вам в руки?
— Сенатор Касас пытался выбросить смятую видеопленку в мусорный бак, но мой помощник Даго извлек ее оттуда и сумел реставрировать. Желаю приятного просмотра.
— Спасибо. — Эстевес был так возбужден предстоящим разоблачением, что даже не уловил иронии. — И если все так, как вы говорите, я устрою публичный просмотр этой пленки на заседании сената!
— Что, братишка, сегодня решил заложить за воротник без своих друзей? — весело поинтересовался Рикардо, застав Фернандо в недорогом баре, находившемся неподалеку от консерватории — любимом местонахождении всех нерадивых студентов. Тот сидел за столиком один и перед ним уже красовались шесть пустых бутылок пива.
— Присаживайся, — сделал пьяный жест Фернандо, — бывают такие обстоятельства, когда не хочется разговаривать даже с друзьями.
— И остается только считать бутылки, — насмешливо отозвался Рикардо, отодвигая стул и садясь рядом. — Это сколько ты уже выпил?
— Не знаю, — отмахнулся Фернандо, — я никогда не был силен в математике. Понимаешь, Рикардо, я фактически, сам того не желая, испортил жизнь Алехандре и теперь не знаю, что мне делать. Если б не я, она бы вышла замуж за какого-нибудь аристократа и жила бы где-нибудь в Париже…
Рикардо слишком хорошо знал своего приятеля, а потому понял, что у того уже созрело какое-то решение.