— Ну и черна же она у вас, сестра, — не удержалась Мече.
— Почему вы так говорите? Как может такая благородная женщина бросаться подобными обвинениями?
— Ну вот, — усмехнулась Мече, — меня уже определили в благородные. Какое интересное действие производит страх разоблачения! Но оно неминуемо, надень вы хоть десять святых нарядов. Я выведу на чистую воду и вас, и вашу сообщницу!
Эулалия поняла, что здесь ей делать нечего и, благословив разъяренную Мече, отправилась к начальнице тюрьмы. Здесь она, под самым надуманным предлогом, попросила перевести "эту несчастную женщину, по ошибке убившую свою лучшую подругу", в какое-нибудь другое место, чтобы не содержать ее вместе с другими заключенными, чья вина уже доказана. Начальница охотно исполнила ее просьбу, и Эулалия ушла в надежде, что максимально затруднила встречу Себастьяна и Мече.
А Себастьян в этот день решил повидаться с Дельфиной, чтобы попытаться досконально выяснить одно щекотливое обстоятельство. Он пригласил ее прогуляться в парк, расположенный неподалеку от памятника Симону Боливару и начал свой разговор с ней предельно осторожно, наговорил ей кучу комплиментов и даже, сделав самое трагическое лицо, поведал о своей безумной любви к ней и муках ревности от того, что ему приходилось делить ее с Эстевесом. Дельфина давно уже не слышала от него таких речей, а потому расцвела и преобразилась буквально на глазах. Решив, что вступление прошло удачно, Себастьян перешел к основной части.
— Я позвал тебя сюда для того, чтобы мы оба смогли падать нашей жизни нужное направление… А для этого нам надо твердо признать все имеющиеся факты, чтобы потом не пришлось прибегать к шантажу или помощи третьих лиц, которым, позднее, пришлось бы расплачиваться за наши общие ошибки.
Дельфина, ждавшая уже чуть ли не предложения руки и сердца, ничего не поняла из этой многозначительной фразы, а потому была весьма озадачена.
— Что ты хочешь этим сказать, Себастьян?
— Я хочу знать мой ли это ребенок.
— A-а, так вот, значит к чему сводилось дело, — протянула Дельфина, начиная свирепеть. — Вот, значит, к чему сводились все эти лживые речи! Ничтожество, да есть ли у тебя сердце в груди? Неужели ты думаешь, что я стала бы тебе лгать в таком святом деле?
— Но ты и не на такое шла из-за своей нелепой любви! — в сердцах сказал Себастьян, поняв, что он так ничего и не узнает.
И, действительно, Дельфина наговорила ему еще много обидных слов и ушла от него в сильном раздражении.
— Ну что она говорит? — поинтересовалась Мария Алехандра с нетерпением дожидавшаяся возвращения мужа. — Этот ребенок — твой?
— Она утверждает, что да, — хмуро ответил Себастьян, хотя Дельфина не столько утверждала, сколько намеренно его запутывала.
— А ты этому веришь?
— Не знаю, Мария Алехандра, не знаю. Дельфина — это вообще шкатулка с сюрпризом. Посмотрим, что будет дальше. — Себастьян прошелся по комнате, размышляя о том, стоит ли говорить ей сейчас ту ужасную новость, которую только сегодня сообщил ему Мартин — анализ крови, взятой у Алехандры, показал наличие огромного количества белых кровяных телец. Диагноз был страшен — лейкемия. В конце концов, он решил отложить этот трудный разговор на потом, тем более, что и сама Мария Алехандра уже заговорила о другом.
— Себастьян, — после долгих колебаний начала она, — я хотела с тобой поговорить еще об одном деликатном деле.
— Да, дорогая.
— Гертрудис призналась мне, что Кэти дважды проникала сюда тайком от других, чтобы увидеться наедине с твоей мамой. И при этом она умоляла ее держать это в страшной тайне.
— Кэти? — переспросил Себастьян. — Вот это да! Ты думаешь, она причастна к…
— Ты ее знаешь лучше меня. Но я не договорила. Сегодня я приходила к ней в гостиницу и пыталась заставить сознаться в краже драгоценностей…
— И в убийстве Деборы! — вскричала Кэти, врываясь в гостиную и пытаясь стряхнуть вцепившуюся в нее Гертрудис. — Да, Себастьян, твоя жена считает меня виновной в убийстве и ограблении, хотя не имеет при этом никаких доказательств. Да отпусти же ты меня, несчастная, — обратилась она к взволнованной Гертрудис, — все равно я уже здесь.
— Донья Кэти, вы не посмеете это отрицать глядя мне прямо в глаза, — заговорила Гертрудис, ища поддержки у Себастьяна и Марии Алехандры, — ведь я сама видела, как вы их украли в день похорон!
— Ты врешь, прислужница! — яростно сказала Кати. — Ты заодно с Марией Алехандрой. Вы обе присвоили драгоценности бедной Деборы и договорились свалить все на меня. Себастьян, ты можешь прямо отсюда отвести меня в полицию, но давай, для начала, все-таки, обыщем комнату Гертрудис. Я жизнью готова поклясться, что они там!