Сам Монкада высоко ценил ее хитрость и изворотливость, а потому, непременно сопровождал бы до самого аэропорта, чтобы твердо убедиться в ее отлете. Однако, ему помешало одно обстоятельство — его любимая старушка, Маргарита Фонсека, умирала в его доме и врачи ничем не могли ей помочь.
После того, как пьяный Себастьян выгнал ее из своего дома, Марии Алехандре не оставалось ничего другого, как попросить убежища у Камило. Он проявил подлинное благородство и, уступив ей свою квартиру, на время переехал в гостиницу. Впрочем, благодаря выигранному у Эстевеса делу, Мария Алехандра стала богатой женщиной и теперь сама могла купить себе дом или квартиру. На следующий день, Камило порекомендовал ей одну свою знакомую, которая занималась продажей недвижимости, и заверил Марию Алехандру, что о цене она может не беспокоиться. И, вообще, поговорив с ней, он сумел так утешить и успокоить любимую женщину, которая страстно любила его соперника, что Мария Алехандра почувствовала в себе новые силы.
Однако, после того, как они расстались, она отправилась не покупать дом, а к своей верной Эулалии и ее брату. Рассказав им обо всем происшедшем, она поневоле привела в ужас отца Фортунато, когда назвала имя своего лучшего друга — сенатора Камило Касаса. Затем Мария Алехандра, позвонив прямо из церкви в дом Медины, чтобы поговорить с Даниэлем, узнала о визите Кэти, которая забрала мальчика с собой. Глубоко задумавшись над тем, что ее собственные несчастья привели к тому, что Даниэлито оказался в руках этой ужасной женщины, Мария Алехандра решил хотя бы ради него переступить через себя и поехала в клинику Себастьяна.
А тот смотрел на сидевшего перед ним Камило и, в глубине души, удивлялся настойчивости этого человека, который добивался того, чтобы ему сделал операцию именно он, Себастьян, в данный момент, чертовски хотевший увидеть его покойником. А Камило и самому не хотелось жить — и в этом тоже, была одна из причин его удивительной настойчивости. Из долгого, ночного разговора с Марией Алехандрой, он понял, что она безмерно любит своего мужа и у него нет никаких шансов покорить сердце этой женщины, а пользоваться ее временной слабостью ему совсем не хотелось. Так пусть он или умрет, или, наконец, вспомнит, что происходило в ту страшную ночь, невольным свидетелем событий которой он тогда оказался.
Пока Камило готовили к операции, Себастьяна вызвали в коридор, сказав, что пришла жена. Мария Алехандра пыталась говорить спокойно, объясняла, что хочет попытаться спасти их семью и вместе начать бороться за Даниэля. Но Себастьян вдруг разволновался и стал вести себя как помешанный — гнал ее от себя и кричал, что ненавидит. Мария Алехандра не выдержала такого обращения и, вспыхнув, крикнула, что приходила к нему в последний раз, и что больше он ее не увидит.
Потом они расстались и Себастьян пошел в операционную, где его уже ждал Камило. Волнение, гаев, страсть, слившись воедино, оказали на него необычное воздействие — он столько уже нервничал последние дни, что теперь вдруг стал абсолютно хладнокровен и блестяще провел всю операцию, с чем его не замедлил поздравить верный Мартин.
Спустя несколько часов, Камило пришел в сознание и вдруг, с ужасом осознал, что воспоминания о той ночи ожили в его памяти с новой силой. Теперь он точно знал, кто совершил то ужасное преступление — это был Себастьян Медина!
ГЛАВА 23
Эстевес был в шоке от результатов анализов — он уже не мог иметь детей! Они вмиг разрушали с таким трудом достигнутое благополучие. Только вчера Дельфина лежала в его объятиях, говорила о своей любви и мечтала о том, как они будут воспитывать своего будущего ребенка, станут действительно образцовой семьей — и вот всему этому конец, а "образцовая семья" развалилась еще не успев толком возникнуть. Но хуже всего была мысль о том, что она сознательно обманывала его своими долгожданными ласками, прекрасно зная, что этот ребенок не его, а Себастьяна Медины! Поистине, женское коварство не имеет границ, а он-то уже поверил, что, сумел, наконец, обрести любовь жены. Эстевес был в такой ярости и отчаянии, что, выходя из сената, небрежно отмахнулся от сестры милосердия, которая пыталась обратиться к нему с какой-то просьбой, сел в машину и приказал ехать домой. Перла лишь с досадой выругалась, глядя ему вслед. Стоило затевать этот маскарад с переодеванием, если он прошел мимо нее, даже не подняв глаз. Впрочем, судя по его озабоченности, Монкада перешел к решительным действиям.