— В чем дело, любимый, почему ты так рано? — ласково обратилась к нему Дельфина и тут же спохватилась. — Впрочем, это очень кстати. Я, как раз, собиралась за обстановкой для детской комнаты. Поедем вместе, и ты сам посмотришь, какая там чудесная мебель. В такой обстановке наш ребенок будет чувствовать себя как в раю.
— Но ты уверена? — хмуро поинтересовался Эстевес, стараясь сдержать себя.
— В чем, дорогой? — удивилась Дельфина.
— Да как ты смеешь говорить мне о моем ребенке, грязная потаскуха, если прекрасно знаешь, что этого ублюдка сделал тебе твой любовник?!
Он замахнулся на нее, но Дельфина отшатнулась в сторону и взвизгнула:
— Не прикасайся ко мне!
— А кто ты такая? — уже в полный голос гремел Эстевес. — Что ты о себе воображаешь, позволяя так издеваться надо мной? Мало того, что ты столько лет терзала мне душу обманом и ложью, но теперь еще вздумала подарить мне чужого ребенка?
— А не тебя ли я заставала с любовницей в своей собственной постели? — попыталась защититься Дельфина.
— Да, и я признаю этот грех, но одно дело, когда мужчина дает выход своей животной страсти в постели со шлюхой, и совсем другое, когда женщина, прикидывающаяся порядочной, позорит своего мужа, позволяя себе забеременеть от любовника. Какая же ты тварь и какое же я ничтожество, что столько времени сносил твое безразличие и даже презрение, все надеялся, что ты оценишь мою любовь… Но теперь все кончено — убирайся прочь вместе со своим ублюдком, пока я не вышвырнул тебя пинками!
"О, Боже, — подумала Дельфина, поднимаясь в свою комнату, — я столько раз издевалась над ним, стремясь довести до такого состояния, чтобы он сам меня выгнал. И вот теперь, когда я меньше всего этого хотела, когда я провинилась перед ним из-за какой-то нелепой случайности, сбылись мои давние мечты. Наверное, именно так и карает Господь тех, кто вынашивает в своем сердце дурные желания — он дает им воплотиться в действительность, когда человек уже сам от них отказался".
Спустя час, собрав самое необходимое, она вышла из своей комнаты, но тут же наткнулась на Самуэля, который уже успел слегка поостыть, поговорив с дочерью, даже в своей комнате услышавшей их бурный разговор.
— Ну и куда ты собралась с этим чемоданчиком? — недовольно спросил он.
— Куда-нибудь туда, где я бы не позорила твою семью, — смиренно отозвалась Дельфина.
— Давай договоримся так…
— Я не собираюсь с тобой ни о чем договариваться, Самуэль, — тут же перебила она. — Между нами все должно быть кончено, поскольку нам уже невозможно оставаться вместе.
— Нет, возможно! — вскричал он, и тут же понизил голос, вспомнив об Алехандре. — Нет, возможно, но не потому, что мне или тебе этого хочется, а потому, что так надо! Я не могу превращаться во всеобщее посмешище, а поэтому признаю себя отцом ребенка и воспитаю его так же, как воспитал Алехандру. Сумею ли я его полюбить — это одному Богу известно. Все, — сказал он, заметив, что Дельфина готовится что-то возразить, — выкладывай вещи из чемодана, пока Алехандра не застала этой сцены.
Через два дня Эстевес вызвал свой сенатский офис Монкаду. Он был решителен, сосредоточен и говорил сухими, короткими фразами, от которых Монкада похолодел.
— Сегодня Дельфина поедет на медицинский осмотр, который проведет мой старый друг, гинеколог Хинеко. Однако под видом осмотра он сделает ей аборт, поскольку, как мне удалось выяснить, отцом ребенка являюсь не я, а Себастьян Медина. Мне нужно, чтобы после этой операции ты вручил Хинеко вот этот конверт с деньгами. Ты должен позаботиться и о том, чтобы Дельфина не вздумала уклониться от этого осмотра.
Не услышав обычного ответа: "слушаюсь, сенатор", Эстевес с удивлением взглянул на своего помощника и поразился увиденному. Побледневший Монкада, одной рукой схватился за край стола, а другой судорожно ослаблял узел галстука.
— Хоакин! Хоакин! — воскликнул Эстевес, не веря своим глазам. — Что с тобой происходит?