"Я достоин лишь ненависти и презрения, — подумал Себастьян, — и, видит Бог, это достойное наказание за все мои ошибки…" — Он в очередной раз подошел к бару и, налив себе еще один бокал виски, сразу опрокинул его в горло. А что если разом покончить со всеми этими муками и повторить свою, неудавшуюся из-за Марии Алехандры, попытку? Теперь уже в доме никого нет, а потому, если он опять выпьет целую упаковку снотворного, откачивать его будет некому… Но, Алехандра, эта бойкая милая девочка с такими живыми глазами… его глазами… ведь она его дочь! Он должен попытаться спасти хотя бы ее; ведь изо всех участников этой истории, она самое невинное и самое беззащитное существо. Вот если операция не удастся, тогда ему уже незачем будет жить на этом свете…
— Доктор Медина?
Себастьян вздрогнул и поднял голову.
— Простите, что я вас напугал, — заговорил Монкада, подходя ближе, — но входная дверь была открыта… Вы меня помните?
— Конечно, — хрипло сказал Себастьян, — вы секретарь и адвокат Самуэля Эстевеса, бывшего сенатора.
— Бывший секретарь, — уточнил Монкада, — и именно благодаря моим стараниям, он уже бывший сенатор. Мне кажется, что вы сейчас нуждаетесь в той услуге, которую я и пришел вам оказать. Вы позволите мне присесть?
— Да, конечно. Хотите выпить? — и Себастьян указал на свою бутылку.
— Нет, благодарю. Вам известно, что Самуэль Эстевес выступит на суде в качестве адвоката вашей жены?
— Не может быть! Вы несете какую-то чушь… Это он вас подослал?
— Вам предстоит в этом очень скоро убедиться, поскольку заседание суда состоится уже завтра.
— Но что вам надо? Зачем вы пришли? — задавая эти вопросы, Себастьян уже держал в руках бутылку, наклонив ее над своим бокалом.
— Я буду отвечать на ваши вопросы в той последовательности, в которой вы их задаете, — невозмутимо заявил Монкада, — только потрудитесь пока не пить, поскольку то, что я вам сейчас скажу, является очень важным. Итак, мне необходимо полностью лишить Эстевеса возможности творить зло в отношении меня самого и близких мне людей. И я пришел именно к вам, чтобы предложить свои услуги в качестве единственного человека, который способен ему противостоять.
ГЛАВА 24
Место было выбрано великолепное — открытая солнечная лужайка в окружении самого экзотического леса, на берегу небольшой, но очень прозрачной реки. Фернандо, одолживший старенький джип Рикардо, съехал с дороги и остановил машину прямо под роскошной пальмой. Окружающий лес был полон голосистого щебетания птиц, имевших разноцветно-яркое оперение, среди которых особенно выделялись большие какаду. Солнце светило так ярко, что кабина джипа основательно прогрелась, а потому Фернандо и Алехандра с большим наслаждением выбрались наружу.
— Ну как, тебе здесь нравится? — поинтересовался он. — Великолепно, — протянула она, вскидывая руки и потягиваясь, — ничего красивее в жизни не видела. Давай поставим палатку?
— Не поставим, а поставлю… — буркнул Фернандо, заходя сзади и открывая багажник, — я это сделаю один.
— А почему я не могу тебе помочь? — обиженно надула губы Алехандра. — Мне так хочется, чтобы мы все делали вместе!
— Потому что ты еще маленькая, а она тяжелая…
— А спорим, что я тяжелее ее?
— Алехандра!
— Спорим, спорим! Вот возьми меня на руки и проверь.
Фернандо не удержался и, подхватив ее на руки, закружил по поляне.
— Я же говорил, что ты маленькая, — лукаво заметил он, — потому и на руки просишься.
— Ну и пусть маленькая! А тогда я буду задавать тебе детские вопросы: зачем нужно солнцу обязательно закатываться? Почему небо голубое? О чем поют птицы? Почему у любви есть начало, но нет конца? Почему цветок иногда увядает, так и не подарив никому своего аромата?
— Хватит, хватит, я все равно ничего этого не знаю, — с деланным испугом заявил Фернандо. — Давай займемся палаткой.
После двух часов веселой возни ярко-оранжевая палатка была установлена, и Алехандра, раз двадцать забравшись в нее и выбравшись наружу, наконец удовлетворенно заявила:
— Ну вот, теперь получилось хорошо. В ней нам будет очень удобно.