— Не нам, а тебе, — поправил ее Фернандо, — я буду спать снаружи в спальном мешке.
— Почему?
— Потому, что для двоих там мало места.
— Тогда я заберусь к тебе в мешок, и ты убедишься, что там нам будет еще теснее.
Она говорила все это так лукаво и весело, что Фернандо стал поневоле чувствовать себя стариком, заботящимся лишь о соблюдении приличий, а не юношей, который всегда стремится их нарушить.
— Алехандра! Но ведь мы — брат и сестра, а ты играешь в какие-то очень опасные игры. — Сказав это, он тут же подумал о том, что общее свойство всех женщин — провоцировать мужчин, заманивая и соблазняя их лукавой игривостью. И ведь ей даже не нужно было ничему учиться — это женское начало с самого рождения существовало в ее крови и только сейчас стало по-настоящему раскрываться, проявляясь в этом лукавом изгибе губ, озорных искорках глаз, дразнящей интонации голоса. Он понял, что ему будет трудно устоять перед всем этим, тем более что и ему хотелось отнюдь не уклоняться от ее объятий, а нежно целовать и обнимать, ощущая на себе прикосновение ее горячих, маленьких рук.
— Ну, Фернандо, не будь же таким занудой. Ты знаешь, что любая жизнь когда-нибудь кончается?
Он вздрогнул. Неужели она что-нибудь узнала о своей болезни? Но если это даже не так, то неужели он вправе лишать ее тех радостей, которых она может так никогда и не изведать? Страшно подумать, но если ей, в самое ближайшее время предстоит операция, то эти два дня могут стать ее последним шансом стать счастливой, пусть даже на одно, короткое мгновение. Она его сестра? — ну и пусть! Увидеть ее сияющие от счастья глаза так прекрасно, что это не может быть названо грехом.
Пока он задумчиво размышлял над этим, собирая хворост для костра, Алехандра уже сплела венок из ярких тропических орхидей и теперь, водрузив его на голову, пританцовывая, кружилась перед ним.
— Угадай, на кого я похожа?
— На маленькую порхающую бабочку, которая через мгновение угодит в сачок, — улыбнулся Фернандо, кидая в ее сторону сомбреро.
— А вот и не угадал, вот и не угадал! Я — невеста, которая ждет своего жениха у самого прекрасного в мире алтаря — алтаря любви. Хочешь, повенчаемся прямо сейчас?
— Не болтай ерунды.
— А я и не болтаю. В Библии написано, что Бог — это любовь, значит там, где есть влюбленные, незримо присутствует и Бог, а потому они могут дать клятву быть верными друг другу в любом месте, где только пожелают.
— Алехандра…
— Молчи, молчи и отвечай только на вопросы. Фернандо Медина, ты согласен взять в законные жены Алехандру Эстевес и не переставать любить ее, беречь ее и не разлучаться с нею до тех пор, пока стоит этот мир?
Фернандо почувствовал себя взволнованным ее торжественным видом, а потому и слово "согласен" произнес слегка дрогнувшим голосом.
— А ты, Алехандра Эстевес, согласна взять в мужья Фернандо Медина, и любить его такой же необыкновенной любовью, о которой он и мечтать не смел?
— Да, да, да!
Алехандра бросилась ему на шею и они пылко поцеловались. Но уже через мгновение он вдруг почувствовал, как она слабеет и выскальзывает из его объятий. Не веря своим глазам, он осторожно опустил ее на землю и увидел, что она потеряла сознание. Он знал о ее болезни, знал о том, что эта болезнь может проявиться в любую минуту; и, тем не менее, мгновенно запаниковал.
— Алехандра, очнись, умоляю тебя, очнись, — плачущим голосом повторял он, стоя перед ней на коленях и не зная, что делать дальше. К его счастью, через несколько томительных минут, она вдруг слабо пошевелилась и, открыв глаза, прошептала:
— Дай мне твою руку…
— Тебе очень плохо, да? Нам не стоило приезжать сюда, это было безумие… тебя надо срочно отвезти в больницу…
— А ты знал о моей болезни? Я скоро умру, Фернандо, а мы даже так и не успели стать настоящими мужем и женой…
Он почувствовал наворачивающиеся слезы и поспешно отвернулся.
— Ты не умрешь… и не смей говорить ничего подобного… сейчас я увезу тебя отсюда…
— Знаешь, Фернандо, — вдруг сказала она, когда он уже нес ее к машине. — А я уже смирилась с мыслью о смерти… Мне просто не хотелось умирать на больничной койке… Я хочу умереть здесь, в твоих объятиях… только, пожалуйста, не плачь, я не хочу умирать и видеть, как ты плачешь…
— Все, все, больше не плачу, — сказал Фернандо, делая над собой отчаянные усилия, — но и ты, пожалуйста, не умирай, потому что я не смогу жить один…
Еще до начала судебного заседания Себастьян пытался поговорить с Марией Алехандрой и убедить ее отказаться от этого процесса, который может лишить их "остатков человеческого достоинства и заставить возненавидеть друг друга".