— Потому что в этом случае Мартин и Себастьян могут лишиться своих лицензий на право заниматься медицинской практикой, — отвода глаза, глухо признался он.
— А ты, Камило? — живо спросила Мария Алехандра. — Ведь у тебя тоже будут неприятности?
— К несчастью, наше законодательство еще весьма несовершенно, — только и вздохнул он, и она поняла, что угадала.
Прошло три недели, за время которых и мать, и дочь заметно поправились. Но если причины вынужденной изоляции Марии Алехандры заключались в несчастливом стечении обстоятельств, то причины изоляции ее дочери крылись совсем в ином. Когда она еще лежала в больнице, а Фернандо, сидя у изголовья ее кровати и глядя в ее сияющие от счастья глаза, шептал ей слова любви, Эстевес твердо решил как можно искуснее воспрепятствовать их отношениям. Наученный горьким опытом, он не стал говорить об этом открыто, а, вызвав Фернандо в коридор, заявил, что врачи настоятельно рекомендуют отправить Алехандру за границу.
— Мы должны признать, что живем в слаборазвитой стране, заметил по этому поводу Эстевес — а потому Алехандру стоит показать настоящим специалистам. Однако, она не захочет расставаться с вами, а потому, чтобы легче было ее уговорить, постарайтесь какое-то время не показываться ей на глаза. Как только мы уедем, обещаю, что объясню ей ваше поведение. Ну, а по возвращении, если хотите, объявим о вашей помолвке.
Эстевес рассчитал все очень точно — пораженный и обрадованный его последней фразой Фернандо тут же согласился на все его предыдущие доводы и дал обещание прекратить свои визиты к Алехандре, которую вскоре выписали из больницы и перевезли домой. Впрочем, это оказалось легче сказать, чем сделать, а потому он решил написать ей письмо, в котором все объяснить. У него было и радостное известие — одна из небольших студий решила выпустить пробным тиражом диск с записями его песен, который он решил целиком посвятить Алехандре. Когда письмо было готово, он отправился в дом и вручил его Бените, которая незамедлительно передала его Самуэлю.
Пока он задумчиво вертел его в руках, из комнаты Алехандры вышла взволнованная Дельфина.
— Меня волнует состояние нашей дочери, Самуэль, — произнесла она, подходя к мужу. — Доктор Седеньо говорит, что в ее положении самым главным является хорошее настроение и желание жить, а у нее грустные глаза и полное отсутствие аппетита.
— Значит, нам предстоит позаботиться о ее настроении, — сказал Эстевес, на что Дельфина покачала головой.
— Боюсь, что это не в наших силах. Алехандра уже не девочка, которая зависит лишь от своих родителей, а женщина, Самуэль, влюбленная женщина.
— Но она не может, не должна быть влюблена в этого идиота!
— Нельзя выбирать в кого влюбляться, Самуэль, можно просто любить. И нам давно пора смириться с этим.
— И потерять свою дочь? Ты забыла, что этот музыкант является племянником Себастьяна Медины, который заявил мне на кладбище, что не собирается отказываться от прав на свою дочь? Что будет с Алехандрой, когда она узнает, что ее настоящими родителями являются этот врач и Мария Алехандра, а?
Дельфина и сама этого не знала, а потому уныло пожала плечами. А Самуэль сам отправился к Алехандре и пообещал ей самолично разыскать Фернандо и выяснить, почему он не заходит, хотя "я ничего не имею против этого парня и еще в больнице говорил ему, что двери нашего дома всегда для него открыты." И Алехандра в очередной раз поверила своему отцу и наконец-то улыбнулась.
А Эстевес, выждав два дня, снова появился у опечаленной дочери, которой Дельфина уже успела рассказать о смерти Марии Алехандры. На этот раз он разговаривал хотя и сочувствующим, но достаточно решительным тоном.
— У него есть другая женщина, и он тебя больше не любит. Когда я приехал к нему на квартиру, дверь открыла какая-то девушка, которая обратилась к нему со словами: "дорогой, к тебе тут пришли." Я попытался выяснить, в чем дело, но он заявил, что хотя и уважает тебя по-прежнему, но теперь у него другие интересы…
— Ты лжешь, папа, ты лжешь! — вскричала Алехандра, заливаясь слезами.
Да, Эстевес вновь откровенно лгал, демонстрируя, что основные качества политика — стремление к безграничной власти над всеми окружающими и лицемерие — настолько прочно стали частью его натуры, что избавить его от них уже не могли никакие слезы дочери.
Во время одного из своих посещений тюрьмы — а сестра Эулалия заходила туда проведать Мачу, у которой, после бегства Марии Алехандры, которому она немало способствовала, были серьезные неприятности с начальством — ей вдруг стало известно, что Кэти звонила в Канаду по поводу усыновления Даниэля какой-то канадской семьей. С трудом переварив эту новость, Эулалия немедленно отправилась к Себастьяну, у которого и без того были серьезные неприятности. Медицинская коллегия вновь лишила его лицензии на право иметь практику, а дирекция больницы просто уволила — и все это по причине мнимой смерти Марии Алехандры! Внимательно выслушав монахиню, он решил немедленно отправиться в тюрьму и переговорить с Кэти.