— А ты забыл о тех документах, которые он у меня украл? — Перла, разумеется, промолчала о том, что эти документы она уже возвратила. — Подумай, ведь если бы он искренно хотел снова работать на тебя, то сам бы давно принес этот чемоданчик!
Соображение было довольно основательным и с ним нельзя было не согласиться. Однако, почему он их до сих пор не использовал?
— Да потому, — ответила Перла, словно прочитав его мысли, — что у него более изощренный план. Он хочет вновь дать тебе подняться, чтобы потом сокрушить вторично.
Поскольку Эстевес и сам иногда любил поиграть со своими врагами, оказавшимися в его руках, как кошка с мышкой, постольку эта причина показалась ему весьма убедительной и он основательно задумался. Черт подери, от этих переметнувшихся и вновь возвращающихся предателей, одна головная боль! Безусловно, что Монкада со своим чемоданчиком гораздо более опасен. Да еще это проклятое, неожиданно объявившееся родство! Хорошо еще хоть Перла не утверждает, что она его дочь! При этой мысли Эстевес усмехнулся и поднял глаза на бывшую секретаршу, которая терпеливо дожидалась его решения.
— Тебе придется доказать мне свою преданность.
— Каким образом, Самуэль?
— Двух таких скорпионов, как вы с Монкадой, на одного меня слишком много… придется одного из них раздавить. Ты меня понимаешь?
Перла кивнула.
— Хорошо, Самуэль, я сделаю все, что ты захочешь.
На свое несчастье, выходя из кабинета, Перла не заметила Дельфину, которая, подслушав их разговор, успела вовремя проскользнуть в соседнюю комнату.
Узнав от Пачи о том, что Эстевес твердо решил воплотить в жизнь свое решение и отправить Алехандру за границу, Фернандо пришел в отчаяние. Единственной мыслью, которая пришла ему на ум по этому поводу, была мысль о том, что надо отправиться к дяде и попросить его помощи. Себастьян, внимательно выслушав отчаявшегося племянника, сразу подумал о Касасе и, разумеется, о Марии Алехандре. Взяв с собой Фернандо, он поехал к ним, и уже в доме Касаса все четверо устроили военный совет.
— Положение сложное, — заметил Камило. — Официально, родителями Алехандры являются Эстевесы. Она несовершеннолетняя, а потому они вправе решать, куда ее надо отправить.
— А если мы расскажем обо всем самой Алехандре? — предложил Фернандо.
— Это ничего не даст, учитывая, что Мария Алехандра умерла, а у Себастьяна неприятности с законом, — ответил Камило, внимательно смотря на "умершую" Марию Алехандру, которая о чем-то задумалась так, что не замечала его взгляда.
— А что если надавить на Эстевеса? — заговорил Себастьян. — Насколько мне известно, он собирается вернуться в политику, а вы, — он обращался к Касасу, — всегда были противниками в этой сфере.
— Да, — только и вздохнул тот, вспомнив о знаменитом чемоданчике Перлы, — и однажды у меня на руках уже находились такие документы, с помощью которых можно было бы навсегда покончить с Эстевесом.
— И что же случилось? Почему вы этого не сделали?
— Потому что меня предали, а документы похитили, — заметно помрачнев, ответил сенатор. — Кроме того, мне трудно на него "надавить", как вы выражаетесь, поскольку на меня самого сейчас давит полиция, подозревая в очередном убийстве, только на этот раз бывшего инспектора Могольона. Поэтому, кстати, за моим домом установлена круглосуточная слежка.
Впрочем, поскольку ничего иного так никто и не предложил, Камило решил все же попробовать и поговорить с Эстевесом. Сам Эстевес, увидев Камило, входящего к нему в кабинет, чуть было не присвистнул от изумления. За какие-то два дня уже третий его противник вступает с ним в переговоры. Было от чего прийти в восхищение и лишний раз убедиться в собственном могуществе, внушающем такой страх врагам!
— Только не говорите мне, что теперь, когда вы узнали о моем намерении вернуться в политику, вы пришли предложить мне союз, — сразу предупредил он Касаса, хотя в глубине души подумал именно об этом.
— Не говорите ерунды, Эстевес, — хмуро отозвался Камило. — Вам прекрасно известно, что никакой союз между нами невозможен.
— А почему бы и нет? Ведь мы же однажды действовали сообща, когда защищали Марию Алехандру?
— Это другое дело, которое не имеет ничего общего с политикой, — отозвался Камило, который, так и не дождавшись приглашения от Эстевеса, сам сел в кресло напротив него. Чтобы не видеть злорадных глаз своего собеседника, он стал внимательно изучать замечательный морской пейзаж работы Гейнсборо, который висел позади лысины Эстевеса.
— Вы еще молоды, а потому не понимаете, что все на свете имеет что-нибудь общее с политикой, — наставительно заметил Эстевес, чувствуя себя хозяином положения. — Однако, в таком случае, чему, как говорится, обязан?