— Я бы хотел поговорить с вами об Алехандре.
— О моей дочери?
— Она не ваша дочь! — самодовольное хамство Эстевеса едва не заставило Камило вскочить с места.
— Молодой человек! Я разрешил вам войти, полагая, что имею дело с более или менее порядочным человеком. Но если вы вздумаете оскорблять мою семью…
— Ваша семья — это всего лишь фикция, муляж для глянцевой обложки журнала, ширма, за которой вы можете обделывать свои грязные делишки…
— Пошел вон!!
"Наверное, я напрасно погорячился, — размышлял Камило, направляясь в свой офис, — но этот старый хам просто в совершенстве владеет искусством провоцировать людей на скандалы. Пожалуй, он прав, и я, действительно, молод, а потому еще не обладаю достаточным запасом хладнокровия. Однако, что же делать, чтобы сорвать его планы? Если та идея, на которую я так рассчитываю, все-таки не сработает; тогда мне останется только один выход — явиться на его пресс-конференцию, куда он наверняка приведет Дельфину и Алехандру, и разоблачить его перед всей страной."
Эстевес был немало изумлен внезапным воскресением Марии Алехандры, которая вдруг возникла на пороге его дома и заявила, что ей надо немедленно с ним поговорить. На протяжении каких-то трех дней уже четвертый его противник, приходил к нему с этой целью, но если визита первых трех еще можно было ожидать, то Мария Алехандра словно спустилась прямо с небес в завораживающем облике ангела гнева.
— Однако, — изумленно сказал он, — мы тебя уже похоронили и оплакали, а ты являешься вновь, как ни в чем не бывало!
— Тебе незачем так лицемерить! — яростно сказала она. — Я прекрасно знаю, что ты собираешься делать, воспользовавшись тем, что моя мнимая смерть развязала тебе руки.
— Меня это мало волнует, — заявил Эстевес, — для всего мира ты уже мертва, и у тебя нет никаких прав — ни законных, ни моральных, чего-либо требовать.
— Не будь столь чудовищным эгоистом, Самуэль. Ты хочешь сделать мою дочь такой же несчастной, какой ты сделал мою сестру. И ты противишься ее любви к Фернандо, лишь потому, что это может помешать тебе в достижении каких-то целей. Не смей никуда ее увозить!
— Нет, ты положительно сошла с ума! — Эстевес от изумления уже успел перейти к ярости. — И после такого циничного обмана ты еще осмеливаешься вмешиваться в мои дела с Алехандрой, которая даже не слишком огорчилась, узнав о твоей мнимой смерти! Да знаешь ли ты, — и он злобно прищурил глаза, — что если бы я тебя сейчас прикончил не сходя с этого места, то у меня не возникло бы никаких осложнений с законом? Что значит твое темное прошлое по сравнению с моей репутацией почетного сенатора республики? Для меня это было бы совсем неплохой рекламой и я даже вижу заголовки газет: "Женщина-маньяк покушалась на Самуэля Эстевеса!" Но я этого не сделаю, поскольку в доме находится моя дочь. Короче, убирайся вон и забудь сюда дорогу.
Мария Алехандра отчаянно посмотрела на него, а затем повернулась и выбежала из дома. Эстевес задумчиво покачал головой, думая о том, что теперь надо быть готовым к любым неожиданностям. И они не замедлили последовать.
ГЛАВА 27
Пресс-конференция проводилось в гостиной дома Эстевеса. Журналисты на нее были тщательно отобраны самим Эстевесом по списку, составленному Монкадой; причем отобраны среди тех, кто "не допустит искажения информации и предвзятости", как выразился бывший сенатор. Расположившись на том самом диване, на котором в свое время вся семья Эстевесов позировала для обложки журнала, Самуэль, элегантная Дельфина и старательно причесанная Алехандра щурились под ослепительным светом софитов, пока телевизионщики расставляли свои камеры и протягивали кабели. Вести пресс-конференцию Эстевес поручил все тому же Монкаде.
— Добрый день, господа журналисты! Добро пожаловать в дом семьи Эстевесов. Пожалуйста, задавайте свои вопросы, формулируя их как можно короче, чтобы доктор Эстевес за время нашей пресс-конференции сумел ответить на них возможно более полно.
Первым поднялся журналист из умеренно-левого издания, худощавый человек средних лет, одетый в потертую замшевую куртку, и с невыносимо-скучным выражением на невыразительном лице.
— Вам не кажется, что вы не оправдали доверия своих избирателей, когда заявили о своей отставке? — спросил он.
Эстевес предвидел этот вопрос, а потому уже заранее к нему подготовился.