— Я не сдвинусь с места, пока не скажу вам то, ради чего пришел, — я люблю вашу дочь…
— Молчать!!! — взревел Эстевес, и его рука, державшая пистолет, стала выделывать какие-то странные колебательные движения. Фернандо заметил это и заговорил быстрее, стремясь выговориться до того, как раздастся выстрел:
— Я люблю ее настолько пылко, что, если вы меня сейчас не убьете, я все равно буду искать с ней встречи; ради одной ее улыбки я готов на все, и мне не страшны ни вы, ни ваши наемники!
— Гнусный развратник, ты недостоин даже произносить имя моей дочери… я сотру тебя в порошок. Фернандо показалось, что в глазах сенатора красное адское пламя. В доме послышался испуганный голос Алехандры, и это вдруг придало ему новые силы:
— Я не собираюсь скрывать ни своего страха перед вами, сенатор, ни любви к вашей дочери… И еще мне нужна скрипка такого же высокого качества, как и та, что разбил ваш подручный!
— Еще одно слово, — предупредил Эстевес, — и я стреляю. Пошел вон!
Фернандо решил больше не искушать судьбу и медленно попятился назад…
А в это время в доме разыгралась настоящая трагедия. Услышав голос Фернандо, Алехандра вместе с Пачей поспешно сбежала вниз и попыталась выйти из дома, но Дельфина преградила ей дорогу:
— Ты никуда не пойдешь, отец сам с ним разберется!
— Но, мама, он же убьет Фернандо! А я люблю его, и он любит меня. Ну что в этом плохого?
— Алехандра!!!
На помощь Дельфине пришла Бенита, и им вдвоем удалось оттеснить Алехандру от двери. Пача, оцепенев от ужаса, смотрела на все происходящее, не зная, что и делать. Она не узнавала своей двоюродной сестры, которая была похожа на разъяренную фурию, словно унаследовав непреклонный характер самого сенатора. В самый разгар этого скандала в холле появился Эстевес, и Алехандра тут же бросилась к нему:
— Что ты с ним сделал, папа?
— Немедленно в свою комнату, Алехандра!
— Но…
— В комнату, я сказал! Мы обо всем поговорим завтра. Сегодня ночью по твоей вине едва не произошла трагедия. Мне бы очень хотелось надеяться, что ты не давала повода этому кретину вести себя подобным образом. И я приказываю тебе, слышишь, Алехандра, ни в коем случае не смей встречаться с ним, иначе последствия могут быть самыми ужасными и для тебя, и для него! А теперь марш отсюда, мне надо побыть одному.
— Ну, старик, последний раз я соглашаюсь участвовать в подобном мероприятии, — заговорил Рикардо, когда бледный как смерть Фернандо занял свое место в кабине пикапа, — я пошел за тобой и все видел. Почему ты не убежал, когда увидел у него пистолет?
— Да потому что, когда я заговорил об Алехандре, то почувствовал себя таким сильным и уверенным, что уже не мог вести себя как трус. Более того, я обнаглел настолько, что потребовал у него новую скрипку!
Рикардо вытаращил на него глаза и чуть не врезался в ближайший фонарный столб:
— А о приданом ты с ним не успел поговорить?
— Нет, старик, кроме шуток. — Фернандо был на удивление спокоен и серьезен, его приятелю даже показалось, что рядом с ним сидит совсем другой человек. — Но эта девчонка перевернула мне душу. Давай заедем в ближайший бар и отметим это дело.
— Какое? Что тебя чуть не пристрелили?
— Нет, что моя жизнь имеет теперь только один смысл — Алехандра!
Марии Алехандре тоже пришлось пережить в этот вечер несколько неприятных минут. Пока возле дома сенатора Эстевеса происходили все эти бурные события, она успела побеседовать с доньей Деборой, и узнать от нее, каким сокровищем является Кэти, жена Себастьяна, и какой идеальной парой они еще будут, когда преодолеют «некоторые трудности в своих взаимоотношениях». Поскольку преданная Гертрудис ухитрилась подсмотреть за тем, как целовались Себастьян и Мария Алехандра, и, разумеется, доложила об этом своей хозяйке, то данная беседа имела откровенно назидательное значение. Однако и Мария Алехандра тоже не осталась в долгу и указала донье Деборе на ту опасность, которую она почему-то никак не замечала, — на алкоголизм ее сына. После чего она заявила матери Себастьяна, «что очень хорошо знает свое место в этом доме», и они расстались весьма озадаченные друг другом. Одна никак не ожидала такой прыти от бывшей «монашенки», а другая не понимала упорной слепоты матери, не замечающей в каком состоянии находится ее собственный сын.
А Себастьян безумно волновался перед предстоящей операцией, тем более что он уже не практиковал столько времени. Хуже того — к нему явился отец больного мальчика, умолявший спасти его сына. Все это не могло не сказаться на его душевном состоянии, и он с трудом сдерживался, чтобы не приложиться к бутылке. Темное прошлое Марии Алехандры, против которой его усиленно настраивала собственная мать, тоже отнюдь не способствовало его душевному успокоению.