Нет, это невыносимо! Себастьян сделал сразу два больших глотка и в отчаянии бросился на диван. Зачем он живет, что может дать своим близким людям, как сможет оправдать свое безволие и трусость? Он не имеет права называться мужчиной, он ничтожество, способное лишь на то, чтобы влачить жалкое существование и быть предметом всеобщего сочувствия или даже презрения. Так есть ли смысл в такой жизни? Неужели он так и не решится хотя бы на один мужественный поступок?
— Себастьян!!! — отчаянно закричала Мария Алехандра, появившись на пороге комнаты. Ей было достаточно одного взгляда на его безжизненное тело, распростертое в неестественной позе, чтобы сразу понять: произошло нечто ужасное. Ее подозрения только подтвердились, когда она увидела полупустую бутылку виски и, что самое ужасное, абсолютно пустой флакон из-под снотворного!
— Боже мой, что ты с собой сделал? Себастьян, Себастьян! — тщетно взывала она, пытаясь приподнять его тяжелое тело и перевернуть на спину. — Ансельмо! Ансельмо!
— Что случилось, сеньорита? — Слуга торопливо вошел в комнату. Впрочем, он мог бы этого и не спрашивать — все было ясно и так.
— Быстро вызови доктора Гутьерреса, — скомандовала Мария Алехандра, стоя на коленях возле дивана, — и пусть кто-нибудь побудет с Даниэлито, ему ни в коем случае нельзя этого видеть.
— Но что произошло с нашим доктором? — все еще не решаясь повиноваться, ревниво поинтересовался Ансельмо, досадуя на то, что не он первый обнаружил хозяина.
— Попытка самоубийства, — яростно сверкнула на него глазами Мария Алехандра, — звони скорее, у нас мало времени.
Все дальнейшие события она прочно взяла в свои руки, немало успев сделать до приезда Мартина. Во-первых, она попыталась самостоятельно сделать Себастьяну промывание желудка; во-вторых, кое-как сумела успокоить перепуганного Даниэлито: он все-таки вырвался из рук Гертрудис и прибежал в гостиную; и, в-третьих, успела учинить разнос самой Гертрудис, у которой хватило ума сказать мальчику, что отец пьет именно из-за него.
— Не смейте с ним вообще разговаривать до тех пор, пока не осознаете, какой вред может причинить ваш невоздержанный язык! — настолько гневно и повелительно сказала она служанке, что у той от изумления пропал дар речи. — Идите, соберите все бутылки со спиртным, какие только есть в этом доме, и спрячьте их подальше. И если после вас я найду хотя бы одну, то сделаю так, что за все случившееся сегодня придется отвечать именно вам.
Совершенно потрясенная подобным обращением, Гертрудис выбежала из комнаты. Когда вернется хозяйка, она обязательно пожалуется ей на своеволие Марии Алехандры.
Наконец приехал Мартин.
— Вы позвали меня вовремя, — заявил он, осмотрев Себастьяна и проделав все необходимые процедуры.
— Это он из-за операции, да? — удрученно спросила Мария Алехандра, стоявшая рядом с Мартином возле дивана, на котором неподвижно лежал Себастьян.
Мартин кивнул:
— Он не явился к назначенному времени, а когда все же пришел, то был уже пьян. Я стал его стыдить и…
— Ему и так, наверное, было ужасно стыдно, — вздохнула она, — ведь он же мне обещал больше не пить.
— Честно говоря, вы, по-моему, первая женщина, которая в состоянии оказывать на него влияние…
— А его первая жена? — тут же перебила Мария Алехандра, на что Мартин пренебрежительно пожал плечами.
— Я не люблю ни о ком говорить за глаза, но Кэти этого заслуживает. Она страшная женщина, именно при ее помощи Себастьян дошел до его сегодняшнего состояния. Кстати, — и он сделал выжидательную паузу, глядя Марии Алехандре прямо в глаза, — если вы любите моего друга и готовы за него бороться, то могу дать вам один совет.
— Неужели вы сомневаетесь в том, что у меня к нему настоящее чувство? — Мария Алехандра наклонилась и нежно поцеловала спящего Себастьяна во влажный лоб, затем выпрямилась и гордо взглянула на Мартина. — Можете говорить все, что считаете нужным.
— Вы слышали про общество анонимных алкоголиков?
О том, что произошло в ее доме, донья Дебора узнала самой последней и была этим совершенно потрясена. «Боже мой, — взволнованно размышляла она, отослав Гертрудис со всеми ее жалобами, — за что я заслужила подобную судьбу? Один сын убит какой-то девицей, обвинившей его в изнасиловании, другой — алкоголик, пытавшийся покончить с собой в собственном доме… За что Господь так жестоко меня наказывает?» Она досадливо поморщилась, уловив изрядную долю лицемерия в самом вопросе, — привыкнув лицемерить перед другими, она не могла удержаться от этого даже сама с собой. А ведь собственная память услужливо напоминала обо всех ее провинностях перед сыновьями, в том числе и о той, которую она так отчаянно надеялась замолить, создав в своем доме комнату старшего сына, охраняемую как священный алтарь. Там были собраны и тщательно сохранялись все его личные вещи и фотографии, а сама комната имела тот же самый вид, как и тогда, когда ее занимал старший сын доньи Деборы. В тот день, когда был убит Луис Альфонсо, она сбежала за границу, испугавшись общественного мнения, так как оно могло обвинить ее в том, что она воспитала насильника. Но ведь это ложь, ведь ее дорогой мальчик был таким порядочным и чистым, что никогда бы не смог пойти на такое преступление! Подумав об этом, Дебора почувствовала, что в ее душе раскаяние уступает место гневу. Ей следовало остаться, найти ту девчонку и вогнать ей в глотку все эти лживые обвинения! Только так можно было спасти доброе имя ее сына. Но ничего, даст Бог, она еще посчитается с той, которая так жестоко ее опозорила!